Право на счастье (СИ)

Придворные уже давно осознали, кто является фактическим правителем, в то время как правитель номинальный пьет и предается кровавым оргиям. А народ… Народ, ваше величество, чтит свою благочестивую королеву, добрую, прекрасную и справедливую! Ту, что родила наследника и назвала его в честь всеми обожаемого короля Ранамира. И теперь он, долгожданный младенец, всеми признанный король Шарратаса.

Захрипев, Дариан яростно дернулся, чем вызвал очередную усмешку Аллеса.

— Знаешь, — произнес король Лассарана, отходя к длинному столу у стены и доставая из внутреннего кармана небольшой сверток, — мы не планировали тебя убивать.

Алиссин вполне устраивало, что ее супруг фактически отошел от дел, меня более чем устраивало, что король более не посещает спальню своей королевы.

Порошок серебристой струйкой высыпался в бокал, следом Аллес налил красное вино. Собственным пальцем небрежно размешал.

— Но ты совершил одну непоправимую ошибку, Дариан, — подхватив бокал, юноша неторопливо направился к жертве, — ты посмел ударить мою сестру.

Аллес подошел, быстрым движением ухватил его за волосы, заставил запрокинуть голову и невзирая на яростное сопротивление, начал вливать содержимое в глотку поверженного короля. Некоторое время в мрачном подземелье слышались лишь хрипы, рычание и падение капель на каменный пол.

Завершив, Аллес издевательски потрепал короля по щеке и произнес:

— Это порошок эллатра, он вызывает помутнение рассудка.

Сейчас я влил основную дозу, после тебе ежедневно будут давать его вместе с лекарствами. И знаешь, каков будет итог?

Дариан с ненавистью смотрел на него. Но его реакция лишь рассмешила Аллеса.

— У Шарратаса будет добрая королева и безумный король, — прошептал юноша. — Но ты пока останешься жить, малыш Дарри. Год, или чуть больше, ровно до тех пор, пока мы не будет точно уверены, что наследный принц Ранаверн выживет. А если нет, — улыбка короля Лассарана стала шире, — тогда Алиссин родит другого.

Дариан продолжал молча взирать на Аллеса, ровно до тех пор, пока тот не добавил:

Когда довольный и торжествующий правитель Лассарана покидал подземелье, вслед ему неслись проклятия и оскорбления, но король лишь хитро улыбался, слушая, как яростно изливает свой гнев уже побежденный противник.

Спустя двадцать дней, королева Шарратаса смогла встать с постели и лекари уже не опасались за ее здоровье.