Право на счастье (СИ)

И при всем при этом, Хассиян продолжал все так же пристально и завораживающе смотреть в ее глаза, и как завороженная она молча ждала продолжения.

Он улыбнулся, и продолжил.

— Есть крепости, — не покидая завоеванной территории, Ян вернулся к чувственным, вызывающим то озноб, то прилив жара прикосновениям, — которые невозможно завоевать. И тогда, остается лишь один способ…

Его левая рука соскользнула с ее талии, чуть сжала, а затем он осторожно сдвинул девушку выше, и Кати сквозь грохот собственного сердца, услышала, как звякнула пряжка расстегиваемого ремня… но принять какие-либо меры Хассиян ей не позволил.

— Знаешь, какой способ? — прошептал он, возвращая ее на прежнее место.

— Не… — начала Кати, и осеклась, ощутив как осторожно, едва касаясь, он притронулся к ней совсем иной частью тела, нежели рука.

— Нужно бесшумно, едва заметно подобраться к крепости, — и все это он проделывал одновременно с произнесением, — сорвать покровы, — ее белье с едва слышным треском рвалось под его пальцами, — и очень осторожно, — левая рука вновь легла на ее талию, чуть опуская девушку вдоль сильного, натянутого как струна тела, — совершить невероятное…

И пальцы уступили место тому, что так жаждало овладеть ее телом, но приникнув к ее телу, Ян остался на входе, не стремясь ворваться единым сильным порывом.

— Вы… — прошептала Кати, пытаясь вернуть способность говорить и в то же время задыхаясь от нахлынувших чувств, вы…

Он улыбнулся, едва заметно, и продолжил:

— Нужно совершить невероятное, Катарина… — осторожно входя в ее тело, прошептал Ян, — нужно сдаться этой самой крепости… — и он фактически усадил ее на себя, заполняя до основания.

Кати едва дышала… и от осознания происходящего, и от ощущений, и от возмущения, и самое невероятное — от того, что слившись с ее телом, Хассиян более не предпринимал никаких действий. Был он, наполненный желанием в ней, были его руки, лежащие на ее бедрах, и был его чуть затуманенный страстью взгляд, а еще улыбка — невероятная, чуть радостная, и такая лукавая… но действий никаких не было.

И некоторое время в темной камере слышался лишь треск свечи, да те самые бушующие волны, грохочущие где-то там, вдалеке. Кати тяжело дышала, напряженно глядя на того, кто ждал ее реакции.

— Нравится? — его голос, казалось, проникал в ее сердце.

— Я… — она сбилась, не зная, что сказать.

— Сверху, — прошептал Хассиян, и приподняв, вновь опустил ее на себя.