Пристрелите нас, пожалуйста!

И только я ничего серьезного не испытал. Я еще никому об этом не говорил, но я – девственник! Вот. При том, что меня всю жизнь называли красавчиком. Еще когда мама в коляске возила.

– Ах, какой ангелочек!

– Ванечка, не разменивай себя по мелочам, – говорила мама.

Мелочи, я так понимаю, это ее ровесницы, которые называли меня ангелочком. А что же мне делать, мама? Работать там, куда ты меня устроила? И где мне не нравится? Встречаться с теми, на ком я счастливо женился бы тебе на радость? Потому что это вписывается в твои правила. Соответствует нормам твоей морали. Что ж ты мне врала-то? «Я даю уроки сольфеджио»!

Эх, мама, мама! Я никчемный человек. Я ничего не умею. Ни на что не способен. Ни к чему не пригоден. Пристрелите меня, пожалуйста! Я – пустое место.

И даже убили меня за компанию. В довесок ко всем остальным. На суде прокурор зачитывал мои эсэмэски, те самые, что я послал из заточения. И все смеялись. Весь зал. Как тогда, когда я говорил, что мой папа был летчиком-испытателем. А генерал, которого вызвали как свидетеля, вообще не пришел в суд. Он прислал справку о своей болезни.

Все же их посадили. Телятина и того, второго. Посредника. А моя мама сейчас растит внука. Он очень похож на меня, и назвали его в мою честь: Ванечкой. Мама, не повторяй прежних ошибок! Сделай ты из него человека! Пусть хоть он не говорит «мой папа был летчиком-испытателем и разбился, выполняя тренировочный полет».

– Мой папаша был алкашом. Он нас бросил, сука такая.

И никто не будет смеяться.

– Прости, парень! Клянусь, ты мне симпатичен! Единственный, кого я убил с сожалением. Потому что не мог поступить иначе. Тебе потому и досталась легкая смерть, что ты мне симпатичен. Извини, я просто делал свою работу.

Когда-то я сам был такой. Ты не смотри на мой рост, в восемнадцать лет я был тощий, как глиста. Длинный, бледный и тощий. Меня даже в армию не хотели брать. Несоответствие, мол, роста и веса. Боялись, что я там загнусь. Были бы кости, а мясо нарастет. Так, кажется, говорится?

Тот, кому я всем обязан, сделал из меня человека. Командир. Мне, в отличие от тебя, повезло с наставником. Хотя погоняли меня, мало не показалось. Кровью плакал, ею же и в сортир ходил. Командир сказал, что выбьет из меня всю романтику, вышибет вместе с зубами, а если надо, то и с мозгами. Потому что не мужицкое это дело – книжки читать и на скрипочке пиликать. А я ведь тоже хотел, ха-ха, в консерваторию. Вру, на гитаре бренькал. Мечтал собирать залы. ВИА, так это называется.