Пристрелите нас, пожалуйста!

В эту захламленную полутемную комнату Ульяна Федоровна иногда приходила поплакать. Для того у нее имелся ключ. Чтобы домработница, любопытная, как вся прислуга, не мешала. Сколько уж раз бывало: ой, Ульяна Федоровна, вы здесь? А я и не знала! Все ты знала. Специально пришла, чтобы в рейсовом автобусе по дороге домой посплетничать с соседской прислугой:

– А мои и вовсе как кошка с собакой!

– Вот оно, богатство! Не приносит людям счастья!

– Потому что ворованное!

Все это Ульяна Федоровна знала, хотя и не подслушивала разговоры домработницы по своему домашнему телефону. Прислуга любит поживиться за счет хозяев. Звонки с мобильного денег стоят, поэтому иногородним родственникам Екатерина Ивановна звонила с домашнего аппарата хозяев. Однажды даже пришел счет за переговоры с Турцией, куда улетел отдыхать по горящей путевке ее любимый племянник. И не Ульяна Федоровна затеяла разборки, а жадный Каша, который лично проверял все счета.

Люди одного круга мыслят одинаково. Разговоры прислуги подслушивала соседка, она обсуждала это со своими товарками точно так же, как прислуга обсуждала ее:

– А моя-то опять ушла домой с полной сумкой!

– А моя помаду стащила. От «Шанель». И полфлакона духов. А я ей на день рождения точь-в-точь такой подарила!

– Ведь мы ей столько платим!

– И все равно воруют!

– Потому что у них такой менталитет!

Домработница слова «менталитет» не употребляла, вот и вся разница.

От сплетен Ульяна Федоровна спасалась на чердаке. Хотя и это не помогало. Соседи и прислуга все равно косились, ища на ее лице следы недавних слез. Ее отношения с мужем все обсуждали и считали плохими, раз у них нет детей. На чердаке Ульяна Федоровна спасалась сейчас уже от последствий этих плохих отношений. Отобрав годную для баррикады мебель, она сильно запыхалась и устала. А Каша все стоял столбом, и единственный предмет, который его интересовал, это мобильный телефон.

– Торгаш, – сказала Телятина вслух. В ее голосе звучало презрение.

– Да, я торгую мебелью, – с обидой засопел Каша. – И не вижу в этом ничего предосудительного.

– Помоги мне заставить дверь своим добром! – приказала она.

Каша без энтузиазма, но подчинился. Вдвоем они понесли к двери стол.

– Тихо! – велела вдруг Ульяна Федоровна и замерла, нависнув каменной глыбой над почти новеньким чудом из красного дерева. Лишь полировка в двух местах поцарапана.

– Ты мне ничего не объяснила… – заныл Каша.