Слепой поводырь

Полицмейстер остервенело жевал потухшую сигару, зыркая глазами то на Плешивцева, то на помощника, который давился от смеха, прикрывая лицо левой ладонью.

— Стало быть, так, Владимир Алексеевич, — чиркая спичкой, повелел бывший полковой командир. — Изготовьте протокол и проект постановления для мирового суда в отношении коллежского регистратора Плешивцева Семёна Назаровича, обвиняемого в нарушении порядка, в ослушании городового, а также в оскорблении сего полицейского чина словами. Предложите за первый проступок подвергнуть его штрафу в размере пяти рублей, за второй оштрафовать на десять, а за третий — на двадцать пять. Общий штраф составить по совокупности преступлений, а при несостоятельности подвергнуть обвиняемого Плешивцева аресту помещением последнего в арестный дом на семь суток. И не затягивайте. После составления бумаг тотчас же доставьте Плешивцева в мировой суд. Попросите от моего имени судью, чтобы его дело рассмотрели сегодня же. И, пожалуй, арест ему будет полезнее. Так там и передайте.

— Какого городового? — испуганно вымолвил обвиняемый. — Не было никакого городового.

— Какая же Мельпомена без полицейского, милостивый государь? В театре всегда для порядка присутствует городовой.

— Не отрицаю. Но я его не видел, и ко мне он не подходил.

— А это уже выясним, опросив нашего стража порядка, дежурившего вчера в театре… Посмотрим, может, ещё и другие свидетели найдутся.

— Помилуйте, Ваше высокоблагородие, да разве я бы осмелился оскорбить полицейского?

— А почему нет? Ведь вы владыку Владимира и отца Афанасия уже чуть ли не в смертоубийстве обвинили. А статского советника Гречкина и коллежского советника Мокина — в мздоимстве, не говоря уже о вселенских грехах уважаемого в городе купца Василия Алафузова! Да как вам не совестно сплетничать! Вы представляете, что с вами будет, если я передам этот разговор по вашему начальству? Вас же завтра вышвырнут!

— Так я же вам, как слуге закона, чистосердечно, всю правду выложил…

Фиалковский поднялся и скомандовал:

— Владимир Алексеевич, извольте выполнять.

— Слушаюсь, — отчеканил Залевский и покинул кабинет начальника вместе с растерянным и онемевшим от горя акцизным чиновником.

Полицмейстер затушил в пепельнице горькую сигару и второй раз за день почувствовал себя дурно. И показалось ему, что с иконы, висящей в правом углу, ему улыбался, похожий на крохотную обезьянку, чёрт.

«Никогда не думал, что мне придётся самому заниматься медициной.