Беспутный повеса

С того самого дня после смерти матери, когда он засунул себе в рот дуло дуэльного пистолета и потел, и дрожал, и, в конце концов, отшвырнув его от себя, заплакал и плакал до тех пор, пока уже не осталось ни слез, ни чувств, – с того самого дня он решил для себя, что любовь, семья, обязательства перед другими людьми не могут принести ничего, кроме боли и страданий. Поэтому лорд Эдмонд жил только для того, чтобы получать от жизни удовольствия. Удовольствие стало единственным критерием, которым он измерял свои жизненные успехи.

Если ему чего-то хотелось, он добивался того, чего хотел, а если полученное доставляло удовольствие, крепко держал его, пока не пресыщался.

Вероятно, за все эти годы наиболее бескорыстен он был, когда успокаивал Мэри в Воксхолле. Даже овладев ею там, он сделал это не из-за эгоистичного желания получить удовольствие, а из-за безрассудной потребности спасти Мэри от ее собственного страха. Он был так близко к ней, как только могут быть близки два человека.

Лорд Эдмонд проклинал тот день, когда ему прислали это приглашение в Воксхолл, и собственный каприз, подтолкнувший его принять это приглашение, потому что они изменили его жизнь так же резко, если не сказать драматично, как и смерть Дика. А он не хотел, чтобы его жизнь снова менялась, она его вполне устраивала, он был почти счастлив."

"Лорд Эдмонд любил Мэри и поэтому больше не мог даже пытаться просто овладеть ею, хотя легко мог это сделать. Она откровенно сказала о своем влечении к нему, и ее тело многое говорило ему всякий раз, когда он касался Мэри.

Как только он встречался с ней взглядом, ее глаза говорили ему о том же, несмотря на то что она сама старалась казаться холодной. Он мог получить ее, если бы захотел, и это потребовало бы лишь ничтожных усилий с его стороны. Он это знал абсолютно точно.

Черт побери, он мог получить ее!

Но Мэри не хотела общения с ним, все в ней, кроме чистой физиологии, испытывало к нему отвращение. «И вполне справедливо», – признал лорд Эдмонд.

Он не может быть ей интересен. А если даже она любит его или думает, что любит, ему придется вывести ее из этого заблуждения, потому что он не может позволить себе обречь ее на жизнь с собой. Он любил ее и был бы последним подонком на земле, если бы сделал это.

Праздник должен был продлиться еще четыре дня, и лорд Эдмонд чувствовал себя обязанным оставаться в Рэндалл-Парке, несмотря на страстное желание уехать.