Мама поневоле

Присев на стул возле кровати, я смотрел в ее белое лицо. Длинные черные ресницы слабо подрагивали, и Ксюша выглядела в эту минуту такой беззащитной и хрупкой, такой ранимой... с моим ребенком внутри, которого едва не потеряла. У меня сильно сжалось сердце в груди от этой картины. Будь у меня такая возможность, я бы крепко ее сейчас обнял и больше никогда не выпускал из своих объятий. Но врач сказал, что эти дни ей даже подниматься с постели нельзя, чтобы попытаться сохранить беременность, не говоря уже о большем.

Я не стал ее будить, тихо сидел и смотрел на нее, прокручивая в своей голове, какой сделаю ремонт в доме, чтобы ей с тремя детьми было комфортно на новом месте. Я окружу ее таким вниманием и заботой, что у нее отпадут все сомнения на мой счет. А в голове без конца крутился только один вопрос: почему она мне не позвонила и ничего не сказала о беременности? Неужели думала, что я буду не рад и поведу ее на аборт? Ведь я сразу обозначил свою позицию, а сейчас окончательно осознал, как хочу от нее малыша, хочу свою большую семью, ее рядом хочу и никого из своей жизни я никуда не отпущу. И с Максимом поговорю сегодня же. Сам ему все расскажу, если Ксения еще не решилась.

Девушка пошевелилась и слабо приоткрыла глаза, повернула голову в мою сторону и, встретившись со мной взглядами, вздрогнула и учащенно задышала.

– Глеб? – прошептала она.

– Да, я... – произнес мягким голосом и, присев на корточки возле нее, посмотрел в испуганное и белое лицо. – Все будет хорошо, Ксения. Я в курсе всей сложившейся ситуации и прилетел первым же рейсом. Мне позвонила Мария Гавриловна. И я уже разговаривал с твоим врачом...

– Глеб, я…

На ее глаза навернулись слезы, а подбородок задрожал.

– Тсс… – я приложил палец к ее губам. – Тебе сейчас нельзя волноваться. Кровотечение остановили. Прогнозов пока врачи не дают, но я уверен, что с нашим ребенком все будет хорошо.

На ее лице блестели две дорожки слез.

– Я хотела тебе сказать. Собиралась позвонить сегодня вечером. Я узнала сама только позавчера и... Я не хочу его потерять. Глеб… – всхлипнула Ксюша.

– Тогда вытри слезы, и успокойся. Я буду рядом. Ты боялась сказать мне о ребенке?

– Нет, – она слабо покачала головой. – Да, я сначала испугалась, потому что все так неоднозначно в нашей ситуации. Я попросила у тебя время, чтобы поговорить с Максом, а в итоге... Только оказавшись здесь, поняла, как хочу этого ребенка, – сумбурно выражалась она тихим полушепотом, но я хорошо понимал ее страхи и волнение.

– Глупышка.