Князь поневоле. Большая война

— Быть может и так. Вам же стоит быть чуточку разумнее. Сейчас вы думаете, что все погибнут, но на самом деле действительная смертность этого вируса не настолько большая, как вы можете предположить. — Я постучал пальцами по столу перед собой. — Не мы начали эту войну первыми.

Пусть данных о резервах получить не удалось, но мы продолжили наступление. К концу третьего дня наступления наши войска вышли к берегам реки Изар. Баварские деревни с их аккуратными фахверковыми домами и высокими церковными шпилями встречали нас пустотой. В некоторых подворьях ещё дымились печи — видимо, жители бежали совсем недавно, бросив на столах недоеденные тарелки с картофелем и капустой. Но нигде не было ни единого здорового человека — только трупы да умирающие в лихорадке старики, которых не смогли увезти.

Мои солдаты продвигались вперёд с осторожностью, непривычной для наступающей армии. Они обходили стороной дома, где слышался кашель, не прикасались к брошенному имуществу. Даже самые отчаянные головорезы из штурмовых рот теперь брезгливо морщились, натыкаясь на очередной труп с посиневшим лицом. Болезнь не делала различий между солдатами и мирными — она косили всех подряд.

— Игорь Олегович, — ко мне подошёл Сретенский, сняв противогаз. Его лицо было мокрым от пота, но дышать в этих масках становилось невыносимо. — Мои танки вышли к мосту у Мосбурга. Немцы пытались его взорвать, но… — он махнул рукой, — у них не хватило сил. Сапёры говорят, заряды установлены, но фитили не подожгли.

Я кивнул, глядя на карту. Мосбург — ключевая переправа. За ним открывалась дорога на Мюнхен. Если мы возьмём этот город, Бавария окажется отрезанной от остальной Германии.

— И? Я на фронте не главный, так что решайте без моего решения. Но прикажи людям не снимать маски. И пусть санитары осматривают каждого пленного — больных сразу в карантин.

Сретенский хотел что-то сказать, но вдруг закашлялся. Несильно — просто сдавленно прокашлялся в кулак. Но мы оба замерли, переглянувшись.

— Просто пыль от гусениц, — буркнул он, отворачиваясь. — Чёртовые эти маски — хоть бы щель для папиросы оставили.

Я не стал комментировать. Но когда он ушёл, приказал своему адъютанту:

— Распорядись, чтобы у князя Сретенского был отдельный лазарет. И чтоб никто из его экипажей не смешивался с другими частями.

Адъютант побледнел, но кивнул. Все понимали, о чём идёт речь. Болезнь уже была среди нас.

К утру пятого дня Мюнхен был окружён.