Купец. Поморский авантюрист

Акинфий с довольным видом похлопал по висевшему на поясе кошелю, мелодично звякнувшему в ответ. То, что у купцов денег куры не клюют, Митька знал, а теперь вот узнал, для чего нужны были непрекращающиеся посиделки купцам.

Их, ясное дело, интересовало то, как и о чем Государь договаривался с тем немцем английским — Ченслором. О чем договорились. Не в общем, а в деталях. Кто в том им посредничал. На каких условиях. И так далее, и тому подобное. Но все было в пустую."

"Московские купцы не рвались делиться ценными сведениями со своими конкурентами. Ведь сейчас они являлись важными игроками в торговле с Англией. Вон, почитай, всю зиму Ченслора обхаживали, водя хороводы. А теперь новгородцы со своим прибыли и явно ведь на себя одеяло потянут. Вот и помалкивали. Либо «липу» загоняли, рассказывая всякие небылицы, которые, впрочем, удавалось более-менее вылавливать перекрестным опросами. Ведь если один говорит какую-то дичь, а другой — совсем иную, то вывод напрашивается сам собой.

Вручать новгородцам козыри накануне прямых переговоров некого сэра Уиллоби и Иоанна Васильевича было несподручно. Зачем от хлеба своего отказываться? Однако купцы на то и купцы, что у них развита чуйка. Не сумев расспросить людей в торговой среде, новгородцы переключились на бояр.

Боярин, о котором шла речь в разговоре новгородских купцов, явился во двор новгородцев по приглашению. И изрядно выпивши, пожелал познакомиться с заморскими гостями. Митьку тотчас пригласили к столу — мол, раз хотел видеть, то получай.

При виде англичанина тот попытался подняться, но не сдюжил и буквально сполз на скамью. Слишком был пьян.

— Здорово, немец, — с трудом ворочая языком, произнес он.

— Здорово и тебе, — ответил Митька так же по-русски.

Вышло, конечно, дрянно — рыбак всячески подчеркивал свою немоготу к разговору и старательно коверкал слова. Однако боярин понял, даже протрезвел слегка, заслышав из уст англичанина русскую речь. Брови его приподнялись, он уставился на Семёна.

— Не понял, немец твой по-нашенски говорить могет? — изумился он.

— Могет, — согласился староста. — Если б не рана его, может, и поговорили бы.

— А что с лицом?

— Поскользнулся, — ответил за Митьку Семён.

Боярин задумался, переваривая, что англичанин по-русски может говорить, а потом съездил что было мочи по столу кулаком, переворачивая кружки, разливая медовуху.

— Могут же, когда надо, а тот, собака, по-русски ни бе ни ме, толмача ему подавай! — вспылил он.