Хозяйка расцветающего поместья

— Вместе справимся, нянюшка. Только ты не говори никому.

— Не скажу, касаточка. Пусть аспид потом локти кусает.

— И про него больше ни слова, — отрезала я. — Это мой ребенок. Мой собственный.

Я положила ладонь на живот, словно пытаясь защитить малыша от своих эмоций. Поревела — и будет. Вот о ком теперь нужно думать. Вовремя ложиться и вставать, правильно питаться и не изводить себя бесполезными сожалениями.

— Как велишь, милая. О приданом для младенчика не беспокойся. И холсты на пеленки есть, и рубашонки, и чепчики, да я и еще нашью. Только платье мне какое старое дай на свивальник. Его из материной одежды шить надо.

Свивальник? Пожалуй, без него обойдемся. Может, когда ребенок лежит в люльке целыми днями без присмотра, и нужно ограничивать его движения, чтобы не выпал, да только я не собираюсь его так бросать.

— Люлька на чердаке хранится, матушку твою еще в ней качали, и тебя, и твоему ребеночку послужит, — продолжала ворковать Марья. — А там, глядишь, и найдется…

— Нет уж, хватит мне и одного мужа, — отрезала я.

— Как скажешь, деточка.

Глава 36

Кирилл Аркадьевич Стрельцов принял меня в присутствии, в своем кабинете. Дорога до города далась непросто: раньше меня никогда не укачивало, а тут пришлось несколько раз останавливаться, чтобы отдышаться и удержать в желудке завтрак. Но, если удастся доказать, что драгоценности украл Зарецкий, тот все-таки получит по заслугам.

Стрельцов слушал меня внимательно, не перебивая, только вот хмурился все сильнее.

— Анастасия Павловна, я всем сердцем желаю вам помочь, — сказал он наконец. — И я сделаю все, что от меня зависит.

— Но? — подняла бровь я.

— Но найти доказательства будет очень сложно, а без доказательств… — Он развел руками. — Я все же представитель закона, а не самодур.

— Понимаю.

Удивительно, что здесь вообще расследуются хоть какие-то преступления, притом что уездный исправник не только полицейский, но и глава МЧС, урядники — обычные мужики, выбранные «обществом», а приставов, следователей, по-нашему…

— Приставов всего трое, — продолжал Стрельцов, словно прочтя мои мысли. — Гришин хорош, да и сам я не поленюсь съездить и поговорить с ломбардщиком. Однако он действительно может быть убежден, будто второй раз к нему явились именно вы.

— Иллюзия?

— Что? — переспросил он. — О, нет! Иллюзий не существует… если не считать того восхитительного представления, которое вы устроили.

— Это была не иллюзия, — заметила я.

— Да, вы объясняли.