Красные туманы Полесья

Ты меня понял? Евреев ни в коем случае не трогать! До утра смотреть за ними особенно пристально.

— А что утром?

— Увидишь.

— Понял, Мирон Фадеевич.

— Еще ко мне вопросы есть?

— Вы достали какую-то бумагу, но так и не притронулись к ней.

— Это уже не важно. — Начальник полиции свернул лист, положил в карман. — Повторяю: Болотова арестовать и посадить так, чтобы не сбежал, контролировать обстановку и порядок в деревне, особенно смотреть за Тимофеевым и евреями.

— Понял. Все будет исполнено, Мирон Фадеевич.

Начальник районной полиции затушил окурок и неожиданно спросил:

— Выпьешь водки?

— Это немецкого шнапса?

— Нет, еще советской, казенной.

— Предпочитаю собственный самогон, прошу извинить.

— Да за что извиняешься? Отказался и правильно сделал. Если бы ты согласился, то я бы тебя наказал. Это к тому, что до утра завтра ни капли — ни водки, ни самогона, ни коньяку, ни браги. Уяснил?

— Да я коньяк только на полке в магазине и видел.

— Я спросил, уяснил? — повысил голос начальник полиции.

— Так точно, господин Калач!

— Молодец. Свободен!

— Слушаюсь!

Буганов вышел из хаты, прошел улицей до церкви, подошел к повозке.

Полицай Шмаров спал на брезенте.

Старший взял винтовку подчиненного, ударил его прикладом по ноге.

Шмаров очнулся, схватился за голень.

— Ты чего, Евдоким Нилыч?

— Какого хрена спать улегся?

— Сморило.

— Сморило? — повысил голос старший полицай. — А где винтовка?

— Так у тебя.

— У меня, а могла быть в руках у кого угодно. Ты совсем спятил, завалился спать в поселке, где рядом непонятно кто шастает! Вот увели бы оружие, а то и тебя пришили бы, чего тогда?

Шмаров поднялся.

— Виноват, Евдоким Нилыч, больше не буду.

— Ты дите малое или представитель власти?

— Хватит, Евдоким, я все понял. Едем на деревню?

— Да, — ответил Буганов и залез в телегу. — Там ты первым делом находишь Фому и приходишь с ним в управу.

— План составлять будем?

— Ага, план.

Буганов не хотел спугнуть Болотова, поэтому решил до времени не говорить о приказе Калача.

Полицаи направились в Лозу.

Калач пошел в районную управу.

Люди, завидев его, переходили на другую сторону, старались укрыться в проулках. Никто не хотел связываться с Извергом. Начальник полиции видел это и довольно ухмылялся. Ему удалось добиться своего. В поселке и всем районе хозяйничали не немцы, не бургомистр, этот вонючка Роденко, который заполучил должность благодаря связям, а он, Мирон Фадеевич Калач.