Поединок. Выпуск 18

Атакующим оставался до цели последний бросок. Сзади подползало подкрепление, скапливаясь на передней линии. И Николай вдруг остро ощутил: сил сдержать вражескую лавину не осталось. Жизнь отсчитывает последние минуты. Край виден – вот он…

Ойкнул ротный, прильнул к земле. На виске чернело, взбухало маленькое отверстие, от которого по глубокой морщине потекла струя.

Пушника охватило холодное бешенство. Он нащупал связку гранат. Рядом люк, ведущий в подвал. Там штабелями взрывчатка… Острая, как удар тока, боль пронзила позвоночник. Пол, потолок, стены закружились, заплясали перед глазами. Лишь ударившись головой, Николай понял: отказали ноги. На этот раз – навсегда!

– Не смей, прапор, – раздалось за спиной. – Отдай мне!

Пушник увидел склонившегося над ним обезумевшего от страха Моряка. Он вырывал связку гранат и одновременно оттаскивал Пушника от разваливающейся баррикады.

– Значит, все-таки ты, а не Танкист? – спросил Николай, с ненавистью глядя на солдата.

– Я, прапор, я. Ты правильно вычислил. Но Антон Загоруйкин жил гадом, а умереть хочет человеком. На том свете сочтемся…

Тяжело затопали солдатские ботинки. Яростные крики, эхом оттолкнувшись op высоченных сводов, заполонили арсенал. Моряк ужом скользнул в подвал, последним усилием сдернул вниз Пушника.

Страшной силы взрыв потряс округу. Задрожала земля, закачались вековые стены. Над Бадаберой взметнулся огненный сполох. Небо окрасилось в цвет крови.

Выстрелы в темноте.

Владимир Савельев"

"Уже немолодой, флегматичный и пожалуй что мирный по виду сержант милиции неторопливо приближался (не просто шел, а именно приближался, как умеют это делать знающие себе цену блюстители правопорядка) к пристани, время от времени поглядывая на утягивающийся вдаль по краю речного плеса катер. Из небольшой деревянной конторки, свежевыкрашенной в пронзительно-коричневый цвет, навстречу представителю власти и законности в округе вышла приветливая женщина с полынным веником в правой руке и куском зашарпанной фанеры в левой.

– По делам службы, конечно? – спросила женщина, чуть усмехаясь» но не вызывающе, а благодушно. – Опять исключительно по делам службы или теперь уже по другим делам особой важности?

– Дела нашей службы есть всегда дела особой важности, – с исчерпывающей полнотой ответил сержант и заложил руки за спину. – Между прочим, вы не обратили внимания на доброго молодца, который должен сейчас находиться на борту вон того катера?

– Того, что к правому берегу подался?

– Ага, того самого.