Сердце под прицелом

А впереди… Не просто полгода.

Неизвестность.

Он ведь – гордый, уязвленный и нерушимый – поставил точку. Что бы не чувствовал, слишком волевой, чтобы терпеть, когда ему перечат. Тем более публично. У меня не было ни единого шанса на дальнейшее оспаривание конфликта. Второй раз Чернов меня к своему сердцу не подпустит.

«Я туда, откуда меня вышвырнули, не возвращаюсь. Не та натура. Сдохну, но не приползу!»

Я знала. Душой чуяла, сдержит слово. Так устроен. Если бы пришлось прогнуться, он бы мне этого не простил. Жить с этим не смог бы. Он бы нас в какой-то момент уничтожил.

То, что было ночью… Это не срыв. Ни в коем случае. Он просто выжег нас дотла. Спалил. Мы восстанем, без сомнений. Но уже в статусе чужих друг другу людей.

Потому я и не могла им насытиться. Понимала ведь, что это край.

В мельчайших деталях прочно вшивала в свою память мужчину, который, несмотря ни на что, останется родным и любимым. До конца моих дней."

"Горло саднило. Глубже, чем обычно поражает простудой. Там, где остались все невысказанные слова. Было так много того, что уже не озвучишь. И слезы… Даже их уже не позволить. Нужно было оставаться не просто сильной. Спокойной. И суть не в гордости. Суть в том, чтобы не расшатывать Чернова. Там, куда он едет, лишние переживания ни к чему.

Когда Севушка заплакал, взяла его к нам в постель. Кормила лежа, пока не уснул. Так и оставила. Между нами. Рядом с отцом. Рус хоть и крепко спал, но все же… Пыталась урвать еще немного близости для него и для Севы.

Ближе к утру, когда малыш снова зашевелился, Чернов, будто вынырнув из глубокого забытия, среагировал, прежде чем это успела сделать я. Резко дернувшись, не открывая глаз, подался в поисках по дивану. Нащупав пятерней Севушку, притянул его к тому месту, у которого до этого лежала я – к сердцу.

– Ну че ты, боец?.. Че кряхтишь?.. – зашептал с паузами сипло.

Как-то так тепло и по-мужски ласково.

Господи…

Я вся покрылась мурашками и с трудом сдержала судорожный вздох.

Устроившись у отца на груди, сын поднял головку и бодро загулил. Звал, добиваясь внимания, пока Руслан не приоткрыл глаза.

– Подъем, да? – хрипнул, поглаживая разулыбавшегося Севу. И сам приподнял уголки губ. Подтянув сына выше, поцеловал его в висок. Так и застыл. Удерживая этот контакт, тем самым показал, как много он для него значит. – Остаешься за старшего, сына. Береги мать, договорились? – пробил внушительно, но с еще более ощутимой нутряной нежностью. – Совсем без выкрутасов, ясен хрен, не получится.