Сердце под прицелом

Последний, блядь, раз говорю, – отгрузил, вбиваясь взглядом все глубже.

Пока Милка анализировала, медленно, но без остановок наступал. И чем ближе я, мать вашу, подходил, тем ниже сдвигалось мое сердце.

Диафрагма. Живот. Пах.

Все в порядке с анатомией. Но если это не сердце, я, сука, не в курсе, что за аномалия там включила жизнь.

Когда уже был уверен, что Милка не уйдет, подпер ее, вынуждая прижаться задницей к столу. Чисто на автомате еще и руками оградил, хоть и видел, что она не собирается метаться. Грудью и бедрами с ней не соприкасались лишь потому, что я в наклоне был, чтобы держать на прицеле через зрительный контакт ее, мать вашу, душу.

– Ты ведешь себя как зверь, – выдала все еще жена тем самым «библиотечным» тоном.

Спокойно и строго, но без осуждения. С тем внутренним, будто церковным, звоном, от которого по моему хребту шел резонанс.

Вливающе, блядь."

"Ясен хер, лезла со своим внушением. Этим часть ее заботы выражалась. Я признавать не хотел, однако так получалось, что воздействовала не просто на сраную голову. Внедрялась, зазноба, в код сборки – в чертову цепь ДНК.

– Исключительно? – рубанул с наездом.

Но СВОЯ не дрогнула.

– Исключительно!

Пизда рулю.

А где остальное? Выпилила? На свое усмотрение?

– Хуй там, Милка, – закинул с тем тяжелым убеждением, которое самого тащило на дно. И, обнажая нутро, грубо раскидал: – Зверь не голодает из гордости. Не дохнет за веру. Не душит инстинкты. Не скидывает клыки – даже дома. И уж точно, блядь, не гасит свою хищную суть, когда его ломают. Зверь бы тебе себя пиздить не дал – в ответку кровь пустил бы, и не ебет. Так что, ХУЙ ТАМ, – добил повтором на набравшем мощности выдохе.

Она упорно держала стойкость. Но глаза… Нет, не вина из них полезла. Скорее, ответственность. Она готова была к справедливой расплате. Все прочие чувства, а привалило там предостаточно, также молча давила.

Мать вашу…

Что за баба?..

– Ну, говори, – подбил на широкую душу. С запасом чертовой боли. – Дальше, блядь, давай.

– Что говорить?

– Что испортил тебе жизнь, – озвучивая неудобную правду, мотнул головой. Самого от себя воротило. – Уже можно не скрывать. Расставим все точки. Один хуй, назад пути нет. Разойдемся с чистой совестью.

После этих слов сердце, вернувшись в сектор постоянной дислокации, с такой дури вальнуло в ребра, что я аж язык прикусил. И все равно… Ударило болью, как радиоактивными лучами. Ушло с прострелами в глотку, в спину, в низ живота. Казалось, даже руки без реакции не остались.