Сердце под прицелом

Прочистив горло, продолжила диалог:

– Ни про чью. Я для себя надела.

– Для себя? Как же!

Смотрел уже не просто с вожделением. С черной ревностью, от которой у меня подкашивались ноги.

Стремительно уничтожил расстояние – шаг, пятерня на затылок, рывок, и мы вплотную. Не грубо, но так жестко, что не выкрутиться. Подтягивая вверх, обжег искривленными в гневной гримасе губами. Не целовал. С лютой небрежностью захватывал мою плоть и агрессивно ее сминал. Наказывая, полнейшую животную дичь выдал.

Горячо. Больно. Унизительно.

Я загремела на эмоциях. Вскинула руки и решительно оттолкнула.

Он застыл. Не ожидал, конечно. Впервые такое.

Оскорбился. Смертельную обиду затаил. Пуще прежнего разозлился. Словно я не просто в поцелуе отказала, а нож ему в сердце воткнула.

Глазами раскатал. По мимике же лишь горькую усмешку выкатил.

И сам отпихнул.

Господи, знал бы этот солдафон, сколько мне требовалось сил, чтобы сохранять хотя бы видимость равновесия!

Спрятав форму, я закрыла шкаф и… с тем самым показательным спокойствием освободилась от белья.

– На хрена тебе купальник?

Разумеется, он впивался в мое обнаженное тело с еще большим ядом. Грудь, бедра, лобок – наводил прицел и действовал. Я не могла игнорировать. Внутри все билось. В каждой клеточке. Пока между ног не сгустилась императивная боль, требующая безотлагательного облегчения. Эта проклятая сила напоминала террориста: если не поддашься на ее шантаж, без сожалений погубит.

Терпела, полагаясь на свои внутренние установки."

"– Может, к морю пойдем, – пробормотала, надевая трусы. Была уверена, что после родов бедра шире стали, но завязки отчего-то пришлось перетягивать. Видимо, во время стирки ослабли. – Маринина говорила…

– На хате, блядь, полвзвода. Даже не думай раздеваться, – отбрил Чернов, никак не давая моим нервам покоя.

– В каком смысле не раздеваться? Это купальник, Руслан, – попыталась вразумить. – На пляже все девушки будут в купальниках.

– Все, блядь, могут хоть голыми быть! Меня они, сука, не волнуют. А ты чтобы оставалась в платье. Ясно, нет? У меня кровь – не лед, – толкнул, как предупреждение.

Мое тело вняло без моего на то влияния. Ушло в озноб, в то время как сердце, разгарцевавшись, садануло по нутру бешеным эхом.

– Неужели? – усмехнулась я. – Не лед? Не верится.

– Представь себе, – процедил Чернов сквозь стиснутые зубы.

Нет, я, конечно, верила. Кипел мой Марс. Сомнения были в том, что он мог позволить это кому-то увидеть.