Сердце под прицелом

Разбился и вспыхнул за гребаные секунды.

– Это че, жалость? На хрен такие подачки?!

– Прекрати, – шикнула Милка. – Не здесь.

И с форсом ушла в зал.

Стиснув зубы, глянул на Севу. Тот, вестимо, ничего толкового пока подсказать не мог. Гукнув на своем, замахал матери в спину.

Что значит «…придет время, запрошу место…»? Куда это, мать вашу? В какие, сука, ворота? Ей похер? На все? Теперь мы до окончания декрета вместе? Или как? Что, блядь, дальше?!

Я кипел, аж пуговицы на кителе тянуло, но выбора не было.

Потащился следом.

Вошел в чертово помещение злой как черт, одним своим видом расталкивая толпу. «Добрыня» сглаживал проходку, потому как, несмотря на грозную тряску кулаками, пока еще выглядел достаточно мило.

Замерев у стола, с агрессивным видом следил, чтобы долбаный улыбальщик Косыгин держал свое уебалище подальше от моей пока еще жены.

Тут и отец… Решил эффектно закрыть торжество.

– И в завершение, – сделав паузу, важно покряхтел. – Чтобы поставить красивую точку… Приглашаю на вальс семью Черновых. Первую семью курса, – ударил так, словно год назад не он про опороченную честь орал. – Покажите пример! – приказал с легкой руки и дал отмашку оркестру.

Тот самый, мать вашу. Амурские волны.

Мы с Милкой друг на друга смотреть не могли, а батя со своими «точками». Сука, будто специально паяльником по месиву пронеся.

Что, если это и правда финал?

Отдав сына теще, взял СВОЮ в оборот так крепко… Ну да, шандарахнуло. Раскатами. С повторами. Но я прижал, насколько мог. И похер на этот китель. Я его своими ладонями чуть не сжег.

Год назад, на свадьбе, еще мог прикидываться. Перед собой в том числе. Сегодня дыхание срывалось. Она чувствовала. По ее виску палил. Отзывалась еще более рваными ожогами – по моему подбородку, шее.

«Моя. Не отпущу!» – трубил мысленно.

И жесткими прикосновениями об этом же кричал.

Милка понимала. Из-за этого дрожала. Едва губами мазнул по лбу, звук какой-то выдала. Он утонул. И даже не в вальсе. Прорвав мембраны, внутрь меня ушел.

Батя акцентировал на чести. Я лицо держал. Но смотрел на СВОЮ – так зверски, так ласково, что в воздухе невольно гремели те самые немецкие страсти. Если пока еще жене кожу не опалил, то себе слизистую – стопудово. Когда в такой контакт задействовались третьи лица, получалось порно. Но, блядь… Перекрыть этот поток был неспособен.

– Подними глаза, – рубанул с гребаной нуждой.

Милка царапнула мой китель ногтями, смяла его пальцами... Облизала, мать вашу, губы.