Сердце под прицелом

Хоть кого, – давая пояснение, орудовал исключительно глухими звуками. Звонкие все сдохли вместе с моими незрелыми чаяниями на обычное человеческое счастье. – Потому что ты, блядь, прямо сказала, чтобы, на хрен, не лез. Что брак этот только ради дипломов. Что все сугубо до выпуска, – припечатал значительно резче, потому как тут действительно имел, чем крыть. – Какого хера теперь? Почему ты именно сейчас об этом заговорила? Почему молчала, когда все происходило? Решила таким образом расстановку сил сдвинуть? Хуй тебе, Милка, – отпер, безусловно, грубо, но в глаза ей при этом вглядывался с таким, сука, давлением, что сам чуть не взорвался.

– При чем здесь расстановка сил? Тебя одно волнует? Слышишь себя вообще? Я еще и виновата? И здесь я? – выпалила, снова пытаясь отобрать у меня сына. Не дал. На хрен. – Молчала, потому что тогда еще была надежда.

– Какая?

– Что ты нагуляешься и выберешь семью. Теперь понимаю, что зря.

– Я выбрал. С началом полноценных отношений не блядовал. Ни разу. Даже не смотрел налево. Не было тяги.

– Какая разница, когда начались полноценные отношения? Ты был женат! – отразила с таким презрением, что стало понятно: какой-то своей частью точно меня ненавидит. – Пусть не по своей воле. Пусть временно. Пусть без любви… – последнее выдохнула крайне тихо, а укололо так, что с ровной рожей не вынес. – Это не просто «было дело»! Не ерунда какая-то! Это мерзко, Руслан! Это низко! Это подло!

Конкретно этот наезд ударил еще основательней. Вскрыл нарыв, о котором сам не знал. Гной хлынул в кровь. А та с глухим гулом подняла давление. До болевых ощущений.

Это не просто выбесило. Это, на хуй, срезало адекватность.

– Ты, блядь, смотрела мимо меня. Днем шарахалась, будто я тебя насиловать пытался. А ночью, если перепадало вместе спать, вбивалась в стену! Мне, что, вместе с тобой обет смирения надо было взять?! Не тот я человек, Милка! Не из терпил, соррян. И морали мне твои – по боку. Оправдываться не намерен. Не за что, – дал с жару, на автомате отпихивая ее от заревевшего в очередной раз «Добрыни».

На самом деле уже оправдывался.

Сука.

Не признавая паники, рвал глотку вразрез с той выдержкой, что никогда прежде не позволяла пускать эмоции в голос. Всегда думал: на хуй надо. А сейчас… Сейчас меня, блядь, разрывало.

Ребенка ей в руки не возвращал по причине того же ебучего страха.