Все в его поцелуе

Он закрыл глаза, пытаясь вспомнить ее лицо. Но это было так давно! Но она его любила. Это он помнил.

И она знала правду. Интересно, рассказала бы она ему, если бы дожила до тех лет, когда он стал взрослым?

Этого он уже никогда не узнает, но, может быть... Если бы она увидела, как с ним обращается отец... то есть барон... кем они стали друг для друга...

Ему хотелось верить, что Изабелла ему бы все рассказала.

– Твой дядя, – услышал он голос Гиацинты.

– Он знал, – не слишком уверенно сказал Гарет.

– Думаешь? Он тебе что-то говорил?

Гарет не знал, почему он думал, что Эдвард знает правду, но теперь он был в этом уверен.

В последний раз Гарет видел Эдварда, когда ему было восемь лет. Достаточно большим, чтобы что-то помнить.

Эдвард любил его, любил так, как никогда не любил барон. Он научил его ездить верхом, а на день рождения – когда мальчику исполнилось семь лет – подарил щенка.

Эдвард слишком хорошо знал свою семью, чтобы понимать, что правда погубит всех. Ричард никогда не простит Энн за то, что она родила ребенка не от него.

А если бы узнал, что ее любовником был его родной брат...

Гарет прислонился к стене, потому что ноги перестали его держать. Может быть, это даже хорошо, что правда так долго не выходила наружу.

– Гарет?

Гиацинта произнесла его имя тихим шепотом, и он почувствовал, как она вложила свои пальцы в его ладонь с такой нежностью, что у него защемило сердце.

Он не знал, что ему думать. Сердиться или почувствовать облегчение? Он был настоящим Сент-Клером, но он столько лет считал себя самозванцем, что сейчас ему трудно было в это поверить.

– Гарет.

Гиацинта сжала его руку. В этом пожатии было столько нежности и сочувствия, что неожиданно он понял... Понял, что ничто не имело значения, кроме нее, что прошлое было совершенно не важным по сравнению с будущим, что семья, которую он потерял, была гораздо менее дорога ему, чем та, которую создаст он сам.

Гиацинта немного смутилась, заметив, как изменилось выражение его лица, но все же улыбнулась.

Казалось даже, что она вот-вот расхохочется. Так бывает, когда человек с трудом сдерживает переполняющее его счастье.

– Я тоже люблю тебя, – сказала она. Он поцеловал ее.

– Я на самом деле тебя люблю.

– Это что, соревнование?

– Все, что тебе будет угодно.

– Тогда я должна тебя предупредить, – Гиацинта изогнула бровь так, как умела делать это только она, – что я всегда выигрываю во всех соревнованиях и играх.

– Так уж и всегда?

– Если это важно.