Можно я побуду счастливой?

Соседский мальчик вернулся с перебитым позвоночником, мамаша-алкоголичка его бросила, помогали только женщины из Комитета солдатских матерей и фронтовые друзья. Он свято верил, что встанет и пойдет. Его друзья вместе с матерями из Солдатского комитета, потерявшими своих сыновей, помогали обживать новую квартиру, данную государством. Доставали все с боем, с трудностями, с безумными хлопотами и скандалами. Купили самый дешевый диван – спать на нем было невозможно, тем более инвалиду, икеевскую кухонную мебель. С трудом выбили бесплатную плиту. А кто будет на ней готовить? Кто-то из посторонних привез стол, стулья, старенький магнитофон. Что-то собрали соседи.

Мальчишка этот – солнечный, улыбчивый – радовался всему, прежде всего квартире. До этого жил в коммуналке с мамашей и отчимом. Как там было весело – можно догадываться. Про цену, которую он заплатил за эту квартиру, похоже, не вспоминал. А через год мальчик умер. Не сделали вовремя операцию – и все, конец. Было горько. Горько и страшно – вот это все рядом, так близко, за тонкой панельной стеной. Хоронили его мальчишки-однополчане. Лица взрослые, суровые, плотно сжатые губы. Совсем взрослые лица. Господи, что им пришлось пережить… Они – без отдельных квартир. Потому, что с руками, ногами и ходят. Нечастные, никому не нужные взрослые дети… Сломанные судьбы, искалеченные жизни. За что и во имя чего?

Квартиру ту, кстати, тут же отдали следующему инвалиду. А сколько отпущено тому, другому? Сколько лет он в ней проживет?

Женщин этих, солдатских матерей, я приглашала на обед – с собой у них было только печенье и чай. Сидели на кухне и разговаривали. Одна из них рассказывала, что наконец счастлива – удалось найти останки ребенка, ее восемнадцатилетнего сына.

– А что ты думаешь? – спросила она, поймав мой полный ужаса взгляд. – Я его похоронила! Могу прийти на могилу, ты понимаешь? А у других и этого нет!

Я не ответила – что тут ответишь? Счастье, что можно прийти на могилу к ребенку…

И снова в трудные времена держала семья – мы любили наш домик в деревне Грибановке, куда каждые выходные приезжали наши друзья. Никаких удобств – туалет на улице, воды в доме нет, но шашлыки, разговоры до утра, гитара, воспоминания…

Счастье, что есть семья. Счастье, что есть друзья. И выживать как-то легче.

Наша дачная жизнь была веселой и – странной. Впервые мы близко столкнулись с деревней и ее обитателями. С настоящей деревней, нет, не совсем с глубинкой, конечно, но все же. Было там всего шесть домов.