Можно я побуду счастливой?

Постаралась скрыться далеко, чтобы тот не нашел. Но он вскоре нашел, нарисовался, объявил, что будет жить с законной женой и сыновьями. Не работал, бил Наташу смертным боем, издевался над мальчиками. А Наташа терпела, как терпели сотни тысяч русских женщин. Для чего, почему? А все просто – боялась.

Однажды я увидела в окно – маленький Мишка, тощий, бледный и несчастный пацан, тащит огромное дерево. Одет он был в нищенские лохмотья.

Вышла во двор и окликнула:

– Миша! Зачем тебе дерево?

– Отец дров не запас, мы замерзаем. Вот распилим дерево и будем печку топить.

Я опустила глаза и увидела Мишины ноги в развалившихся башмаках, подвязанных веревками и обернутых целлофановыми пакетами от влаги. То есть мальчик ходил в чудовищные морозы босиком!

Я позвала его в дом, напоила горячим чаем и дала бутерброд. Увидела, что бутерброд он спрятал в карман.

– Кому? – спросила я.

– Брату.

Так мы познакомились с этой семьей. Наташа терпела нечеловеческие страдания – на этой земле держали ее только дети.

Муж измывался – пил беспробудно и бил ее и детей. Дети голодали, собирали грибы и ягоды и продавали их у дороги. А изверг-отец отбирал эти крохи на водку.

Наташа работала на ферме – городская женщина, не знающая, как приблизиться к корове. Ферма им выдала дом, совершенно непригодный к жилью – щелястый, дырявый, прогнивший, холодный. Находиться в нем было невыносимо. Питалась Наташина семья диким щавелем, почками деревьев, грибами, ягодами в сезон и яйцами чаек.

Сердце мое сжималось от боли при виде Наташиных страданий. А она ни на что не жаловалась, несла свой крест и – молчала. И даже иногда улыбалась.

Мы быстро поняли: Наташа – замечательный, добрый человек, попавший в чудовищную, невыносимую ситуацию.

А деревенские относились к ним по-разному. Во-первых – пришлые! А во-вторых, при всем понимании ситуации, отношение к нищим было высокомерным. Мне казалось, что все это странно! Ведь и сами жители деревни терпели нужду.

Помню, как одна женщина, прекрасная и душевная, потерявшая внука в Афганской войне, бросила мне:

– Что ж ты в баню их с собой берешь? Со своим мальчонкой? Не боишься чего подхватить? Вшивых-то не упаришь!

А Наташин муж, поняв, что у нее появились защитники, стал раздражаться. С нами тягаться ему будет тяжко – это он понимал. К тому же в нашем доме Наташа с детьми могла спрятаться от жестоких побоев.