Можно я побуду счастливой?

А у меня были только франки и пачка печенья, которую я, естественно, отдала Димке. Что делать – терпим. А я-то кормящая мать!

Двадцать третьего декабря я вышла на платформу вокзала Гар-дю-Нор, в зимнем пальто, украшенном пышным песцом, в теплых сапогах и в вязаной шапке – толстенной, двойной. Мой младший сын в толстенном ватном одеяле, перевязанном атласной голубой лентой. А на улице между тем пятнадцать тепла. Я чувствовала себя эскимоской в национальном костюме, попавшей на Красную площадь с далекого Севера, – и прятала глаза.

Мимо меня сновали француженки в элегантных пальтишках, с косыночками из яркого шелка, в туфельках на тоненьких каблучках.

И я чуть не плакала…

В моем купе – половина моей московской квартиры. Выгружались мы часа два. Муж сначала смеялся, а позже я увидела раздражение и даже злость на его лице.

Он повез нас в гостиницу, из окна которой была видна Эйфелева башня. Меня все потрясало – подземный гараж, где ровненько стояли сверкающие, разноцветные, словно игрушечные, чистейшие машинки. Освежеванный барашек в магазине, влажные салфетки с та-а-ким запахом! – для гигиены попки младенца перед сменой подгузника. Сок манго в крошечной бутылочке, хрустящий багет, тончайше нарезанный, ароматный, ярко-желтый сыр, пирог со свежей клубникой – и это зимой?"

"Ночью я никак не могла уснуть – стояла у окна, смотрела на сверкающую рождественскими огнями улицу, на Эйфелеву башню, на елку, переливающуюся разноцветными шарами, и не верила, что все это происходит со мной. Может, я сплю? Нет, не сплю – заплакал мой сын. Рядом спит муж. За окном живет ночной жизнью Париж – неспешно плывет в предрассветной розовой дымке.

Все это не сон – это явь.

Так началась моя парижская жизнь.

Что она принесет мне? Я так хочу быть счастливой!

Но есть одно обстоятельство, что никак не дает мне быть абсолютно счастливой. В Москве мы оставили Сашу, моего среднего сына. Оставили со свекровью и свекром – Сергей мне не дал разрешения на вывоз ребенка. Год и четыре месяца я не видела своего мальчика. Каждый день рыдала в трубку:

– Сашенька, Сашулечка, Шунечка мой! Я скоро приеду! Я заберу тебя, слышишь!

В самом начале парижской жизни мне пришлось пережить колоссальный стресс. Дело было так. Жили мы в предместье, в Эпине-сюр-Сен, а офис, который снимал муж, находился в центре. Тогда, в самый разгар перестройки, все занялись бизнесом.