Виктория – значит Победа. Серебряной горы хозяйка

Груз потеряли, что ли, там было вино и ещё какие-то припасы.

Вино — это неплохо, вино — это ж тоже моя специализация. Узнать и предложить? Но для того нужно к нему пробраться. Я уже готова влезть в его дом, но… подождём, да?

— Викторьенн, вы хотите, чтобы тяжба решилась с вашу пользу. А это дело такое…

— Понимаю, человеческий фактор. То есть зависит от настроений и ощущений конкретных людей. От вкуса арро, который подали им с утра, от направления ветра и от того, насколько сильно болит их левая пятка. И моя задача — предложить им такую мотивацию, чтобы они отвлеклись и от ветра, и от левой пятки, и решили мой вопрос, как нужно мне.

— Хорошо, Викторьенн, вам виднее, — вздохнул граф. — Значит, тренируем защиту.

Он сделал неприметный жест рукой и вокруг моего горла словно невидимая верёвка захлестнулась. На один миг, но — это было очень неприятно.

— Тот, кто выступает воевать против сильных мира сего, должен быть силён, храбр, могуч, но ещё — должен обладать чутьём. У всякого мага есть чутьё, всякий маг должен ощутить угрозу за миг до того, как его поймают и задушат. И вы, Викторьенн, тоже должны это мочь и уметь. Понятно?

— Понятно, — со вздохом кивнула я. — Продолжаем?

— Безусловно.

И мы продолжили.

24. Буря и натиск

Я узнала, где живёт принц, я даже пару раз прошла мимо по площади — в компании Терезы и Шарло. Тереза радовалась, что я начинаю выходить из дома, Шарло поглядывал по сторонам. Что ж, это не было похоже на дворец вельможи в моём понимании, а вот на военный лагерь — да. У входа толпились люди в форме, подводили-уводили коней, на них кто-нибудь садился и уезжал, и приезжал тоже, и это постоянно. На моих глазах какой-то человек попытался войти внутрь с воплем «мне очень нужно поговорить с его высочеством», и ему не слишком вежливо велели проваливать. Ну, если я вот так ломанусь, мне не велят проваливать, наверное, но скажут что-то другое.

Де ла Порта в городе не любили, и я не представляла — насколько. Шарло с приятелями только-только и успели начать болтать, а на следующее утро на рынке уже распевали песенку о том, как наш герой зарвался. И слова о том, что судья замахнулся на самого принца, и непременно теперь получит, в той песенке были. Раньше, видимо, молчали потому, что все либо уважали его, как должностное лицо, либо терпели, либо не имели сил бороться, либо боялись, ибо человек суровый, властный и не милосердный ничуть. А теперь появился повод не молчать.

Шарло божился, что это не он, в смысле — не он сочинил.