По прозвищу Святой. Книга вторая

Пуля голову разворотила, вся левая часть в крови, глаз — не понятно, цел или нет. Но — жив. Как — не понимаю. Но дышал. Оставляйте, говорю, что делать. Они тебя в избу занесли, в дальнюю комнату. Я на отшибе живу, хутор Петросёловка называется. Он в полуверсте от Грипаков, где бой был. А моя хата ещё в полуверсте от Петросёловки, на лесной опушке. Лес не сильно большой, маленький даже, но старый. Очень старый. Это остаток когда-то могучего леса, в котором жили наши предки. Теперь, вот, только он залишився. Остался, — поправилась она.

— Можешь говорить по-украински, — сказал он. — Я пойму.

— Нет, — сказала она. — Украинский не твой язык, я вижу. Лучше по-русски. И мне приятно, я по-русски редко теперь говорю. Погоди, что я всё болтаю и болтаю. Ты есть хочешь? Смотрю, глаза у тебя голодные.

— Не откажусь, — сказал он. — Прости, что объедаю.

— За это прощения не просят, — сказала она. — Русский свой человек в беде — мой долг помочь.

Анна накормила его самым настоящим куриным супом. К супу была краюха домашнего хлеба, крупно нарезанный лук и соль в деревянной солонке.

Максим умял деревянной ложкой всю тарелку и съел толстый ломоть хлеба и половину луковицы. Добавки просить не стал. Хватит пока.

Облизал ложку, положил в пустую тарелку.

— Спасибо тебе, Анна. Считай, опять спасла меня.

— На здоровье. Скоро тебе спать захочется, так ты спи, не стесняйся. У меня безопасно. Немцы сюда не заходят. Да и наши — не все.

— Почему?

— Ведьмой меня считают, Максим. Вот и боятся.

— Даже немцы?

— Немцы просто не думают о том, что ко мне можно зайти. Им это в голову не приходит. Одинокая старая женщина с внучкой где-то на краю маленького села в несколько хат, у леса… Зачем я им нужна?

— Ты не старая, — сказал Максим. — И ты не похожа на ведьму.

— Много встречал ведьм? — усмехнулась она.

— Ведьм, наверное, нет. Хотя, как говаривал один из героев Николая Васильевича Гоголя: «Ведь у нас в Киеве бабы, которые сидят на базаре, — все ведьмы» (при этих словах Анна улыбнулась понимающе). В Киеве я был. Правда, давно и… Ладно, неважно. Но колдуны попадались. Точнее, один колдун.

— Кто это?

Максим рассказал про Акима. Без подробностей, буквально в двух словах. Пасечник, мол, на Житомирщине. Местные его колдуном считают.

— Вуйко Аким? — тут же уточнила Анна. — Аким Пухнатый?

И описала вуйко Акима почти с фотографической точностью."

"— Он самый, — подтвердил Максим. — Знаешь его?

— Знаю. Мы, травники, ведуны и ведуньи почти все друг друга знаем.