Пленник ее сердца

Рисунки, выполненные пастелью, тоже оставляли желать лучшего, и карандаши, валявшиеся тут же, были поломаны словно в припадке раздражения.

И тут откуда-то послышались звуки музыки, и Гриффин, немало удивившись, решил заглянуть в музыкальный зал. Там никого не оказалось: все инструменты стояли на своих местах, но почему-то без чехлов и тщательно протертые от пыли. Судя по всему, на каждом из них – начиная с арфы и заканчивая клавесином – пытались играть.

Где же все-таки слуги? И почему во всех комнатах такой беспорядок?

А музыка продолжала звучать: странная, тягучая мелодия, словно пьяный шарманщик без остановки крутил ручку своего инструмента. Но вот музыка стихла, а после мгновения тишины раздался взрыв аплодисментов.

«Браво, мисс Симмз!» – услышал Грифф, а потом другой голос попросил: «Сыграйте еще!»

И снова полилась музыка.

Стараясь ступать бесшумно, Грифф пошел на звук. Музыка доносилась из столовой. Медленно приоткрыв дверь, совсем чуть-чуть, в дальнем конце комнаты он увидел Полину Симмз. Она стояла перед столом, на котором были выставлены неравномерно наполненные бокалы с водой, штук пятнадцать, постукивая по ним двумя крохотными вилками. Какими именно, столовыми или десертными – определить было трудно. И тут Грифф понял, что мешало ему спать, – это ее абсурдное занятие.

Как бы там ни было, сейчас она извлекала из бокалов довольно жизнерадостную мелодию.

Теперь понятно, почему в доме такой разгром. Все слуги собрались в столовой на импровизированный концерт и, заслушавшись, забыли обо всем. Никто из них даже не заметил стоявшего в дверях Гриффина.

Музыка лишь часть представления: не менее занятно было наблюдать за движениями и мимикой исполнительницы. Орудуя вилками, Полина то сосредоточенно хмурилась, то прикусывала язык, то вся словно сжималась, если случайно фальшивила. От усердия она то и дело вскидывала голову, и локон, выбившись из пучка, упал ей на лоб, и Полина, не прерывая игры, попыталась его сдуть.

Такой самоотдачи Гриффину не приходилось видеть. И пусть все происходящее казалось нелепым и бессмысленным, она… от нее невозможно было оторвать взгляд.

Все присутствующие смотрели на нее как завороженные, и Грифф их понимал: трудно сопротивляться чарам этой колдуньи.

Когда стихла последняя нота, зрители захлопали.

– Это был Гендель, моя девочка, – с триумфом объявила герцогиня. – Как вам удалось выучить это произведение?

Полина пожала плечами.

– Слушала нашего деревенского учителя музыки, и все.