Пленник ее сердца

Их босые ноги соприкоснулись, и от этого касания ее словно молнией ударило.

– Благодаря своей дерзости я сейчас здесь и нахожусь, или вы забыли? Поэтому вы и выбрали меня, а не одну из благородных барышень, коих было в избытке в таверне. Ведь я идеально не подхожу на роль леди и олицетворяю все то, что вам в женщинах претит.

Он окинул ее оценивающим взглядом с головы до пят.

– Я бы этого не сказал.

Она видела, как поднялось и опустилось у него адамово яблоко, взгляд ее приковала темная впадинка у основания шеи, и отчего-то в этот момент дыхание ее сбилось, стало поверхностным и судорожным.

Полине показалось даже, что того и гляди потеряет сознание.

– Можете меня завтра отправить домой, если хотите. Я не воровка, но даже если бы и собиралась вас обокрасть, то не стала бы этого делать в первую же ночь пребывания здесь. Кроме того, не приходится сомневаться, что у вашей домоправительницы имеется опись всего имущества вплоть до мелочей, что хранятся в выдвижных ящиках столов, и что она проводит инвентаризацию с завидной регулярностью.

Если бы я и собиралась что-то украсть, то сделала бы это в самый последний момент перед отъездом. Так что, если уж не верите в мою честность, поверьте хотя бы в наличие головы у меня на плечах.

– Я ничему не поверю, пока не услышу правды.

– Какой правды? – Полина поплотнее закутала плечи в одеяло. – Мне не спалось, вот и решила спуститься в библиотеку.

– В библиотеку, значит, – с нескрываемым сарказмом повторил Гриффин.

 – И я должен в это поверить.

– Да, – просто ответила Полина, хотя готова была вернуться к себе в комнату, лишь бы прекратился этот утомительный допрос.

– Будь по-вашему. – Гриффин еще крепче стиснул ее предплечье и потащил следом за собой по коридору. – Если вам нужна библиотека, мы пойдем туда вместе.

Он злился на нее, на себя, потому что ситуация явно выходила из-под контроля. Искушение оказалось сильнее его.

Не думал он, что искушение явит себя во плоти в темном коридоре прямо перед дверью его спальни.

Она вновь предстала перед ним с распущенными волосами, причем выглядела так, словно только что покинула любовное ложе, и ночью, освещенная мягким светом лампы, казалась куда соблазнительнее, чем днем.

Разумеется, все дело в особенности освещения, в призрачной игре света и тени: не могут ее ресницы быть такими длинными. Хотя кто знает, возможно, они удлиняются с каждым произнесенным ею лживым словом.