Пленник ее сердца

Уже столько лет мать была единственным близким для него человеком, а он – для нее, но Грифф подозревал, что они оба избегали признаваться в этом не только друг другу, но и себе. Их обоих пугало одиночество, и они пытались скрыть свой страх за холодностью, бравадой или иронией.

Она прикоснулась своей маленькой сухой рукой к его щеке.

– Мой дорогой мальчик, мне так жаль.

– Как ты смогла это вынести? Как у тебя хватило сил пережить это трижды?

– Не так стойко, как ты. Кроме того, мне никогда не приходилось нести свое горе в одиночестве.

 – Герцогиня еще раз обвела взглядом раскрашенные стены. – Горечь утраты всегда была острой. И тут, в сердце, у меня есть комнаты, подобные этой, для каждого из них. Но даже в самые мрачные часы мы с твоим отцом находили успокоение друг в друге. И в тебе.

– Во мне? Господи, я никогда не чувствовал себя достойным называться одним из ваших сыновей, не говоря уже о том, чтобы заменить ушедших.

– Мне больно это слышать. Оглядываясь назад, я понимаю, что нам следовало быть ласковее с тобой, но мы боялись вырастить из тебя неженку, поскольку понимали: ты должен стать сильным, очень сильным.

Хотя, будь на то моя воля, я бы не отрывала тебя от груди лет до шестнадцати.

– Ну, это уж слишком! – усмехнулся Грифф. – Слава богу, тебе пришлось усмирить свои порывы.

Мать похлопала его по спине.

– Гриффин, я всегда видела в тебе великодушного, с большим и добрым сердцем человека, но устала ждать, когда и ты увидишь то же, что и я.

– Я хотел стать лучше ради нее. – Гриффин поднял глаза к потолку.

 – А комнату эту прятал не потому, что стыдился Мэри Анабел, а потому, что стыдился себя самого, своей бессмысленной жизни. Я не хотел, чтобы кто-то видел в дочери лишь ошибку, что совершил ее непутевый отец.

И, как показывает жизнь, ошибку не последнюю.

Тяжело вздохнув, Грифф продолжил:

– Она была права, Полина, насчет наших шансов, но не того считала виноватым. Если общество не хочет принимать, в том нет ее вины. Это все я. Если бы в девушку из народа влюбился какой-то другой представитель высшего света, за коим не числится никаких особых прегрешений, к нему в обществе отнеслись бы куда снисходительнее – по крайней мере его даме сердца дали бы шанс доказать, что она достойна стать одной из них.

Но при моем послужном списке такую вот простую девушку сразу запишут либо в куртизанки, либо в жертву извращенной похоти ловеласа. Полина заслуживает лучшего, гораздо лучшего.

– Еще не поздно все изменить, – заметила герцогиня.