Пленник ее сердца

«Да, пожалуй, я никогда еще не видел такого оттенка зеленого», – неожиданно пришло в голову, когда он смотрел в ее глаза, и эта мысль была последней связной, а потом последовал сокрушительный удар в челюсть и мир взорвался фейерверком ослепительных искр на красном фоне боли.

Он попятился. Голова гудела как церковный колокол. Что ж, поделом ему!..

Когда мир снова вошел в фокус, Гриффин увидел, что мисс Симмз спокойно разговаривает с мальчиком, присев на корточки.

– Вот тебе мой первый урок, Хьюберт: не пытайся драться честно. Жизнь несправедлива, особенно в таких местах, как это. Не упускай шанс. Можешь ударить – бей. Не можешь – беги. Только так. Я, знаешь ли, выросла на ферме. На маленькой небогатой ферме. В мои обязанности входило следить за цыплятами. Знаешь, только что вылупившиеся цыплята такие милые, пушистые – самые невинные создания на земле. На первый взгляд. На самом деле это злобные твари, способные заклевать своих братьев и сестер насмерть, если почувствуют в них слабость.

Слушая ее, Грифф поймал себя на мысли, что самый мощный из человеческих инстинктов – инстинкт самосохранения в его случае дает сбой. Может, она все-таки колдунья? Чем еще объяснить тот факт, что он, вместо того чтобы бежать из этого проклятого места со всех ног, все еще здесь?

– В таких местах, как это, всегда действует закон сильного. Тот, кто больше, третирует того, кто меньше, а тот, в свою очередь, того, кто еще меньше, и так по цепочке. Все точь-в-точь, как у цыплят. Не мечтай, что все переменится. Не надейся, что сможешь одолеть любого обидчика. И сколько бы ты ни терпел, сколько бы ни молился, их не переделаешь. Все, что ты можешь, это ходить с гордо поднятой головой и получать от жизни то, что тебе тут дают: еду, одежду, обучение грамоте – и не позволять никому отбирать то, что тебе положено. Весь хлеб, что получаешь, должен идти сюда. – Полина коснулась пальцем его живота. – А все знания – сюда, – постучала она легонько по виску. – Не пытайся ничего нигде припрятать, ведь то, что у тебя внутри, уже отнять невозможно. Никому не удастся это сделать – ни мальчишкам постарше, ни злобному учителю…

«Ни жестокому отцу», – мысленно добавил Гриффин и живо представил себе Полину чумазой девчонкой, упорно зазубривающей правила этикета или стихи в редкие минуты отдыха от тяжелого крестьянского труда: вот она снова и снова перечитывает знакомые строчки, до тех пор пока намертво не врежутся в память, пока не окажутся там, откуда их никому не достать.