Их пленница (СИ)

Крендельки, печенье, новогодний штрудель… Кухня «Авалона» пекла все, что я просила. А метель царапала стекло с той стороны окна.

Мне было уютно. Я наслаждалась душистым чаем. Наслаждалась вкусами, запахами, как теперь воспоминаниями. Все, что мне осталось.

В новогоднюю ночь на мне было блестящее коричнево-медное платье, сияющее, как маяк в ночи. Черные туфли с каблуками по последней моде из дорогой, приятно-пахнущей итальянской кожи. Такие легкие и удобные, что я плясала в них всю ночь и ноги не болели.

Мои волосы расчесала, завила и заплела мой стилист. Яркий макияж, казалось, состоял из одних блесток. Я была так красива… Я самой себе нравилась.

Каждый миг, каждое мгновение я была счастлива в ту ночь.

Мальчики пили абсент, а я шампанское. Когда мы ввалились в номер, в голове шумело от музыки, выпивки и смеха. Лучший Новый год в моей жизни. Это они сделали меня счастливой, показали мир, который я не знала прежде — мир, где можно быть защищенной и сытой, красивой и воздушной. Не думать о завтрашнем дне.

Многих моя судьба пугала. Но по-настоящему счастливой я стала там.

Первое превращение меня шокировало.

Я и прежде знала, что это не слишком красиво, но некоторые нюансы знают только посвященные. Мне, в тот момент человеку со стороны, многое было неизвестно.

Скажу откровенно, я была польщена.

Не все удостоены чести видеть, как человек становится зверем. Тем более, оба сразу.

Это зрелище для близких, родных, друзей — очень интимное и не в том, сексуальном плане. А куда глубже. Своей наготы они не стеснялись так, как изменений тела — глубокого преображения, в которых были беззащитны. И не в плане физическом, нет. Превращение — это откровение самой сути.

В общем, так просто это не объяснишь. Это надо видеть.

Все произошло там, под моей любимой яблоней. Двое моих любимых мужчин разделись донага. Оба в крови — не в своей, в чужой. Перед этим они убили и принесли оленя — крупного самца с раскидистыми рогами. Подогнув ноги, он смотрел стеклянными глазами в серое небо. Больше всего в память врезались неестественно вывернутая шея и вывалившийся из открытой пасти язык. Прежде я представляла охоту иначе… А добыча, как ни крути — это чей-то труп.

Зверь скрестил руки на груди, он смотрел на меня, открыв красивый, словно очерченный карандашом порочный рот. Пряный осенний ветер трепал шерсть на загривке оленя, трепал волосы возлюбленного. Сладко тянуло яблоками и пожелтевшей листвой.