Ледяной плен

 — Слышите меня?! Пожалуйста, помогите… кто-нибудь!

Двигаться становилось все труднее, зубы лихорадочно выстукивали отдающую в виски звонкую дробь. Неожиданно, чуть не придавив, рядом с девушкой шлепнулся извивающийся кончик пупырчатого щупальца, обдав ее фонтаном колючих брызг. С палубы донесся дружный воинственный вопль раззадоренных сражением членов команды.

— Молодчага, Треска!

— Батон, ты живой? Скорее, оттащите его!

В следующую секунду, извиваясь, словно змея, сверху спустилось длинное щупальце, будто желая подхватить отрубленную конечность. Пошарив по борту лодки над головой тщетно цепляющейся за гладкий металл девушки, оно опустилось в бушующую воду в нескольких метрах от Леры.

И тогда она сделала то, на что в иной ситуации никогда бы не решилась. Исступленное желание жить мгновенно затуманило все другие ощущения — брезгливость, отвращение, страх. Из последних сил оттолкнувшись от лодки, Лера навалилась на омерзительный склизкий отросток, цепко обвив его слабеющими руками. В грудь тут же уперлась мягкая присоска размером с ведро и начала сокращаться, обследуя неожиданного пассажира.

Тем временем палубу в очередной раз тряхнуло от взрыва, и вокруг вжавшей голову девушки с шипением заплескался град дымящихся осколков. Сопровождаемое разъяренным воем щупальце с такой силой рванулось из воды, что Лера едва не опрокинулась обратно в бурлящие волны. Перед глазами все смазалось, сливаясь в одну сплошную разноцветную полосу, как если бы кто-то плеснул воды на незаконченный акварельный рисунок. Ледяной ветер с наслаждением лизнул девичью фигуру в облепивших тело штанах и тельняшке. А потом щупальце, описав дугу, с такой силой грохнуло по палубе, что ослабшую от долгой борьбы девушку точно пушинку отшвырнуло в сторону. Кубарем прокатившись по залитой кровью поверхности, она съежилась, словно придавленный червяк, крепко вцепившись в подпорку ограждения смотровой рубки, прямо под ногами водрузившего на перила «ГШГ» Азата. По телу Леры тут же застучали обжигающим ливнем стреляные гильзы.

Крупнокалиберные пули рикошетили о крепкий панцирь обитателя морей, не причиняя ему видимого вреда. Но чудище казалось растерянным, словно…

— Оно ослепло! — обезумев от радости, хором заверещали Паштет и Треска, когда последний глаз твари с чавканьем лопнул, заливая обезображенную харю новыми потоками мутной, фосфоресцирующей слизи.