Воронцов. Перезагрузка

Как-то неудобно было перед Фомой — забрал его с насиженного места, какой бы дом ни был, но они в нём жили, и им было комфортно. Но раз захотел переехать, просился, значит, что-то его там не устраивало. К тому же в голосе слышалась такая искренняя радость, что отказывать не хотелось.

— Не дворец, конечно, — добавил Фома, заметив мои колебания, — но крыша над головой есть, стены крепкие. А главное — своё! Не надо ни перед кем отчитываться, когда спать ложимся, когда встаём, а когда воды ночью попить да до ветра сходить.

— Ладно, — сказал я наконец, — смотри сам. Только не жалуйся, если солома в бок колоть будет.

Фома кивнул и тут же добавил, ухмыляясь:

— Да… вывески, правда, нет, ну уж как-нибудь не заблужусь!

И засмеялся над своей шуткой — звонко, заразительно. Несколько мужиков тоже усмехнулись, а одна из баб даже прыснула в кулак. Я тоже невольно улыбнулся — этот Фома умел поднять настроение даже в самых простых ситуациях.

Тут поймал взгляд Маши — она сидела с другой стороны стола и помогала Пелагее собирать миски. Посмотрела на меня и так по-бандитски подмигнула… Вот же зараза! А сердце тут же ёкнуло, словно в него током ударили. Чувствует ведь, что не могу на неё просто так смотреть, будто гипнотизёр какой. Глаза у неё такие — серые, с зелёными искорками, и когда она так смотрит, кажется, что весь мир вокруг замирает на секунду.

Вот не зря говорят, что все бабы ведьмы. Эх, Машка… Ну вот, как будто бы точно она моя, сердце-то знает, его не обманешь. Я поспешно отвернулся, чтобы не пялиться, как влюблённый дурак. И думал: «Уваровка, Уваровка, куда ж ты меня доведешь?»

Пётр же тем временем решил до поры остаться у Ильи — но оно и понятно, у брата хоть изба целая, а не этот наш, прости Господи, «таунхаус» на стадии «ещё не рухнул». Стены еще местами кривые, как после землетрясения, крыша местами просвечивает, а пол такой, что ночью без свечки и шага ступить страшно — провалишься куда-нибудь. Благо хоть сторону Фомы привели в порядок и Божий вид.

Я пожелал всем спокойной ночи и отправился в дом.

Завалившись на матрас из соломы, мечтал о тишине и покое. Как-то насуетился я сегодня.

Ну, на этот раз тишина в Уваровке оказалась мифом.

Полночи тявкали собаки — то ли волков почуяли, то ли просто от скуки завыли. Какие-то мыши скреблись под домом, шуршали, будто целая армия грызунов устроила там марш-бросок. Сова где-то ухала зловеще, словно предвещая беду.