Воронцов. Перезагрузка

Мысли от этих воспоминаний кружились, как осенние листья в ветреную погоду.

Сон пришёл тяжёлый и я провалился в него, не помня, как добрался до кровати.

Проснулся я от того, что кто-то настойчиво тыкал меня в бок. Открыв глаза, увидел Митяя, который стоял над кроватью с дымящейся плошкой в руках. От неё исходил аппетитный аромат — что-то вроде каши с молоком и мёдом.

— Доброе утро, боярин! Пойдёмте завтракать, пока тёплое, — бодро произнёс он.

Я потянулся, разминая затёкшие за ночь мышцы, оделся и подошёл к окну. Солнце только планировало восход, окрашивая небо в багрянец, будто кто-то пролил брусничный морс на небесный холст. Глянул на стол. А на нём красовалась плетёная корзина, туго набитая разными свёртками. Сквозь грубую холстину проступали очертания луковиц, моркови, пучка какой-то зелени — то ли укроп, то ли петрушка. Сверху аккуратно лежали яйца, ещё тёплые, видно, только что из-под курицы. Из-под полотенца выглядывал румяный край пирога, от которого исходил дразнящий аромат сдобного теста.

— Кто? — спросил я, кивая на корзину.

— Да кто ж знает, — пожал плечами Митяй. — Утром услышал только, как калитка скрипнула, вышел посмотреть, а корзина стоит перед сенями. Видно, добрые люди.

Завтрак оказался целым пиршеством. В глиняном горшке оказалсь та самая каша с молоком, запахом которой Митяй меня пытался разбудить. Лепёшка из грубой муки похрустывала с каждым укусом. Пирог с капустой и яйцом просто таял во рту. Я ел, чувствуя, как благодарность за этот завтрак разливается по телу теплее утреннего солнца. Когда ещё я так наслаждался едой? В Москве завтрак — это быстрый кофе на бегу и бутерброд в метро в лучшем случае.

— Митяй, после завтрака пойдем червей накопаешь, — сказал я, доедая последний кусок пирога. — На рыбалку же собираемся! Как раз на утренней зорьке клев должен быть отменный.

Доев и одевшись, мы вышли из дома. Митяй, прихватив лопату, направился в сторону навозной кучи у соседского двора, которая встретила нас резким аммиачным запахом. Я поморщился, зажав нос рукой, но Митяй, кажется, даже не заметил «аромата».

С самого краю кучи Митяй сноровисто вонзил лопату, подковырнув верхний слой.

— Ооо, да тут их! — его голос выражал неподдельный восторг, когда пласт земли открыл копошащийся клубок из червей, которые извивались так, словно пытались сложить ругательства на азбуке Морзе.

Сорвав неподалёку широкий лист лопуха, я подсунул его Митяю:

— Давай, собирай. Только побольше, рыба любит сытно покушать. — Хохотнул я.