Воронцов. Перезагрузка

И от этого страшно и тошно одновременно, ведь пути назад нет, это я понимал. Жизнь там кончилась, а тут вот она, новая.

И что за жизнь такая? Уваровка с её покосившимися избами, с вороватым старостой да с крестьянами, что смотрят на меня как на диковинку заморскую. Ну ничего, надо жить дальше, надо поднимать деревню, строить мельницу, торговлю мутить, людям работу давать.

И с Машкой… чёрт, не сойти бы с ума от этого сходства. Судьба подкинула её как некий второй шанс или как подколку злую, чтоб я мучился, не зная — любить мне её за неё саму или за память о той, прежней?

Паук наверху всё плёл свою сеть, а я под эти мысли и самокопания уже проваливался в сон, когда вдруг дверь с треском распахнулась и в избу влетел Митяй, весь запыхавшийся, будто за ним не просто волки гнались, а целая стая голодных зверей. Грудь его ходила ходуном, капли пота стекали по лицу, в глазах горел азарт охотника, выследившего дичь.

— Барин! — зашипел он, сбиваясь с дыхания и едва сдерживая возбуждение. — Игнат, староста… он это… дождался, пока темно станет, взял лопату и стал красться к забору! И оглядывается так, будто вор какой-то… Он там сейчас!

Я подскочил с топчана, словно ужаленный — сон как рукой сняло. Сердце забилось часто и громко, кровь прилила к вискам.

— Вот ты, Игнат Салыч, и попался! — пробормотал я, натягивая сапоги и хватая кафтан. — Митяй, веди!

К счастью, ночь была лунной — полная луна висела над деревней как китайский фонарь, заливая всю округу серебристым светом. Пусть не как прожектор, но силуэты и даже очертания всего было видно достаточно хотя бы для того, чтобы не сломать себе шею, пробираясь в темноте.

Мы прокрались к огороду Игната, ступая осторожно, стараясь не хрустнуть веткой, не зацепить забор. Каждый шаг казался оглушительно громким в ночной тишине. Спрятались за сараем, и я почувствовал, как адреналин разливается по всему телу — давно я не испытывал такого волнения, такого ощущения настоящей игры.

Староста в это время, пыхтя как паровоз, орудовал лопатой в дальнем углу огорода, где грядки кончались и начиналась заросшая бурьяном земля. Работал он с остервенением, земля прямо летела во все стороны, будто он копал не простую яму, а искал клад самого Кощея Бессмертного.

Вдруг раздался звонкий металлический стук — лопата обо что-то твёрдое ударилась. Игнат замер, прислушался, оглянулся по сторонам, а потом нагнулся, присел на корточки и начал ковырять уже руками в вырытой яме.