Отрок. Перелом

 Происходит разделение в массовом сознании восприятия Армии-победительницы и армии современной.

6. Мощнейшая пропагандистская машина Державы не только не сберегает положительный образ армии в массовом сознании, но, объективно, еще и ухудшает его.

7. Оценка армии в массовом сознании становится необъективной, с уклоном в негатив.

Ситуация зависла, что называется, в неустойчивом равновесии. Что такое негативное отношение разной степени остроты, то есть «от равнодушия до агрессии», на бытовом уровне? Для ребят из глубинки армия все еще оставалась некой «путевкой в жизнь» – способом вырваться из тоски сонных «Верхнеопущенсков» или, по выражению Василия Шукшина, «идиотизма деревенской жизни». А вот молодые люди из мегаполисов уже в армию, мягко говоря, не стремились, воспринимая тех, кого все-таки «забрили», как неудачников. И девицы из той же глубинки в замужестве за военным видели средство вырваться куда-то, к какой-то иной, как им представлялось, лучшей жизни, а городские девицы уже воротили нос.

Любители же посчитать деньги в чужих карманах тихо злобились на офицеров и военных пенсионеров из-за их зарплат и пенсий, совершенно не представляя себе, чем за эти зарплаты и пенсии заплачено. Кто-то крутил гешефты с интендантами и складскими прапорщиками, вечером на кухнях перемывая косточки своим контрагентам: «Это если прапор такими делами вертит, то что же генералы проворачивают?»

Кто-то заказывал «шефскую помощь» военных на сезонные работы. Красота! Солдатики – рабсила, вкалывающая только за харчи, ни благоустроенного жилья не требуется, ни медобслуживания, ни соцобеспечения, плюс дисциплина – ни запоев, ни скандалов, ни качания прав. Лучше гастарбайтеров, только тогда этого слова не знали.

Вот так и оценивали армию – каждый по своим критериям, но ни любви, ни уважения эти оценки не пробуждали. Ну, ввели войска в какой-то там Афганистан, так и раньше вводили – в 56 – в Венгрию, в 68 – в Чехословакию… И вдруг (опять это вдруг!) из Афганистана пошел груз 200.

Сначала появился «малый страх». Как ни кощунственно это звучит, но действительно «малый», поскольку касался он не миллионов, а тысяч – семей, в которых подросли мальчишки призывного возраста или были офицеры, имеющие шанс оказаться «за речкой».