Отрок. Перелом

Чума вскинулся, но, помотав бородой из стороны в сторону, заржал вместе с остальными, оценив шутку.

– Ты б этой животине хоть харча выделил! Она ж тебя из самого что ни на есть дерьма вынула. Когтями выдрала, можно сказать! – хохотнул Арсений, потянувшись за тулупчиком.

– Выдрал… – вдруг посерьезнел Фаддей. – Это ты верно сказал. Корней ту тварь Зверюгой, кажись, кличет, Дуняшка от баб слышала. Варюха с утра велела ей в церкви свечку за него поставить. А с харчем… Отдарюсь…

– А отец Михаил-то что сказал? Он же всегда спрашивает, за кого свечка? – живо заинтересовался Андрон.

– А… – отмахнулся Фаддей, – найдется, что сказать!

– Ладно, поржали, и хватит, – вернул всех к серьезному разговору десятник. – Нельзя нам отныне каждому только за себя думать и за себя жить. Мы тому же Корнею только десятком нужны. Фаддей вон мечник хоть куда, а сам по себе много ли стоить будет? Или Петруха… Для стороннего – дурак-дураком, как дитя тешится, а попробуй кто другой додумайся до того, что в бою да наспех его голова может при нужде выварить? Сколько раз нас его смекалка выручала? А все одно без десятка те мысли ничего не стоят.

– Ну так это понятно… – вклинился Андрон, когда Егор остановился передохнуть. – К чему клонишь?

– Да к тому, что нельзя нам теперь только своим хотелкам служить! Фаддей, слышь? Ратник ты знатный и просто человек неплохой, но сколько бед тебе твоя дурь принесла?

Чума снова поерзал, пристраивая многострадальный зад на скамье, теперь уже на тулупчике, и выдал, словно ежа родил:

– Ну, дурак я… Ну, до хрена чего было… Ну так сам и расплачиваюсь!

– Верно, сам! Только теперь, если ты надуришь, всему десятку мороки добавится! И терять такого бойца по глупости мы себе позволить не можем.

– Говоришь-то ты верно, а к чему? – подал голос и Арсений.

– Да к тому, что теперь это всех нас касается. Если видишь, что Фаддея в дурь несет, так и останови его.

– Угу, остановишь его! Снесет на хрен и ноги вытрет! – фыркнул Арсений.