Память пепла

Эйш уже не был таким бледным, но самое главное – Марку удалось остановить кровь! Еще немного – и рана стала затягиваться. Прямо… на глазах.

Тая с силой вцепилась в руку Милфорда. Слезы рисовали на почерневших от пепла щеках девушки светлые дорожки, а возле раненого появился кот.

Синие глаза долго смотрели на оцепеневшего от неожиданности Марка. Манул лизнул лицо короля, и тот очнулся:

– Ты… спас меня? – Голос Арвина был немногим громче пепла, чей до боли знакомый шелест с содроганием вспомнили все.

– Не он. Я. – Инквизитор опустился на колени.

– Я предал учителя. Я пошел против всего, во что верил! Не для того, чтобы мир Ваду потерял своего правителя. Вы спасли людей от песка, ваше величество!

– Видимо, не совсем. – Арвин красноречиво оглянулся.

– Вам нужно пить, вы потеряли много крови, – продолжал Марк.

Тая протянула фляжку с водой. Один глоток. Второй. Третий. Сил не было. Голова кружилась. Руки тряслись. Но он жив. А значит, должен идти…

– Давайте выждем полчаса, – правильно истолковал целитель решительный взгляд короля, – я волью еще силы…

– Потом, – замотал головой Арвин. – Все потом! Надо… Надо идти.

Словно в ответ на его слова где-то вдалеке запела скрипка. Вначале звуки были едва слышны. Милфорд даже решил, что ему просто показалось, но пепел… Серым облаком поднялся он с земли и мягко подтолкнул путешественников в спину – туда, туда, навстречу чудесной, удивительной мелодии!

Они шли, с трудом передвигая ноги, по колено утопая в хрустящем сером песке. Он был повсюду! Слепил глаза, забивался в легкие, не давал дышать. Скрипка давно стихла. Тая упала, остальные тоже не могли больше идти. Не хотелось бороться. Не хотелось переставлять ноги. Вот бы уснуть, и пусть пепел занесет, будто снегом. Навсегда. Навсегда-навсегда…

– Милорд! Милорд! О! Прошу вас, очнитесь, милорд!

Зорго Цум не знал, что делать. Пепел летел, засыпая его друзей!

– Сыграй, друг… – раздалось в голове.

И он заиграл. Так он играл лишь однажды – для самого императора. Тогда он прощался с империей, с могилой единственной дочери, с женщиной, которую любил, с мелодией, которую написал для нее. Он пообещал себе, что больше никогда не будет играть эту вещь, но сейчас речь шла о жизни и смерти.

Зорго играл, умоляя Стихии пощадить его друзей, уговаривая мантию Смерти – серый пепел – отступить, выпустить чистые невинные души из ядовитых объятий.