Тай-Пен

Когда они прибудут? Через неделю? Через десять дней, если река позволит?

Я посмотрел на ряды раненых, на их полные надежды и боли глаза и пошел дальше заниматься делами, а через пару часов лагерь уже укладывался спать.

Утро было серым и холодным. Эйфория победы, пьянившая нас прошлой ночью, испарилась вместе с предрассветным туманом, оставив после себя лишь усталость, головную боль и тяжелую, грязную работу. Прииск, еще вчера гудевший от лязга оружия и криков, сегодня молчал.

По моему приказу подняли пленных хунхузов.

Их было тридцать два человека. Тридцать два бандита, вчерашних хозяев этого места, а теперь — покорная, молчаливая толпа в рваных синих куртках, со связанными за спиной руками.

— Лопаты им в руки! — скомандовал я. — Пусть работают.

Под дулами их заставили копать. Сначала отдельные, неглубокие могилы для павших освобожденных рабов, которых мы уложили в ряд с подобающим уважением. Затем их отогнали подальше и приказали копать одну большую общую яму для их же подельников, чьи тела так и остались лежать там, где их настигла пуля или шашка.

Они работали молча, с ненавистью глядя исподлобья. А я стоял и смотрел на них, и в моей голове шел свой безмолвный суд. Что с ними делать?

Первая мысль была очевидной и самой выгодной. Заковать в кандалы. Превратить в рабов и заставить работать на прииске. Они молодые, крепкие — идеальная рабочая сила. Дешевая и бесправная.

Но при этой мысли в памяти всплыли картины, от которых заломило в костях. Лязг собственных кандалов. Бесконечные дни тупой, отупляющей работы под окрики надсмотрщиков.

Холод, голод и тотальное, абсолютное унижение, которое вытравливает из человека все человеческое, оставляя лишь пустую оболочку. Я прошел через этот ад. И не стану тем, кто строит его для других. Даже для них.

Отпустить? Глупость. Сентиментальная блажь, которая обойдется нам в десятки жизней. Они разбегутся по тайге и через месяц вернутся — не вместе, так поодиночке. Будут нападать на наших охотников, жечь стойбища нанайцев, грабить караваны. Выпустить их — все равно что выпустить в лес тридцать бешеных волков.

Оставалось только одно. Простое и, если вдуматься, самое милосердное решение.

Я подозвал к себе атамана Гольцова, Левицкого, Тита и Софрона. Они подошли и встали рядом, глядя на работающих внизу пленных.

— Я решил, что с ними делать, — сказал я ровно. — Повесить.

Тит и Софрон молча кивнули. Для них, людей простых, это было единственно верным решением. Левицкий поморщился, но промолчал, стиснув зубы.