Еда и патроны

Подвигав плечами и убедившись, что все в порядке, Стас удовлетворенно хмыкнул, надел чистый комплект белья, спустил воду в ванной, набрал свежей, постругал туда ножом мыла, кинул замачиваться грязное исподнее, задернул шторы, упал на койку и практически моментально заснул, провалившись в пустое всепоглощающее забытье без переживаний, без мыслей, без сновидений.

– Обслуживание номеров! – родился в черной пустоте инородный звук, сопровождаемый громким и настойчивым стуком. – Обслуживание номеров!

Стас продрал глаза, сел и посмотрел на часы – семнадцать тридцать две.

– Какого хуя? – пробубнил он себе под нос и уже громче добавил: – Чего надо?

– Мне посуду нужно забрать, – ответили из-за двери.

– Сейчас. – Стас встал, подтянул трусы и открыл.

Бульдозерообразная тетка на пороге подняла брови, смерила его взглядом, и пухлые губы с зажатой промеж них спичкой медленно поползли в стороны.

– Что?

Тетка кокетливо пожала плечами и, крутя на пальце тряпку, вплыла в номер.

– Стирку затеяли? – кивнула она в сторону ванны.

– Да.

– М-м… – Тетка составила посуду на поднос, вытерла стол и опять нескромно воззрилась на Стаса, не торопясь покидать апартаменты.

– Вы закончили? – спросил он.

– Хм… Я заканчиваю в восемь. Если у тебя вечер свободен, могу заглянуть после работы.

Стаса начал всерьез раздражать этот цирк. Чертова баба не дала выспаться, а теперь еще решила, что может домогаться с шансами на успех.

– Простите, – ответил он нарочито вежливо, – но я не имею привычки сношаться с тяжелой строительной техникой.

Эффект был потрясающий. Блядская улыбка сползла с покрасневшей физиономии и трансформировалась в отвратительную гримасу ненависти, смешанной с жалостью к себе. Это было настолько ярко и экспрессивно, что Стас невольно сделал шаг назад от отвергнутой женщины и приготовился защищаться.

– Ах ты тварь помойная! – прошипела тетка, брызжа слюной сквозь зубы, и замахнулась на обидчика грязной, дурно пахнущей тряпкой. – Ты кем себя возомнил?! Отребье! Красавчиком себя считаешь? Да ты… ты…

– Ну-ка пошла вон, пока я этой дерюгой тебе по роже не надавал. И чтоб больше тут не появлялась.

Матрона, оскорбленная в лучших чувствах, фыркнула, развернулась, щелкнув каблуками, и удалилась, так и не выместив неожиданно возникшие чувства. Лишь хлопок двери, сотрясший воздух и осыпавший штукатурку, разнесся по коридору эхом слабого отголоска страстей, бушевавших под необъятными грудями.