Еда и патроны

– Степа, скажи, тебе очень нужна эта работа?

– Совсем не нужна, – без запинки ответил толстяк. – На хую я вертел такую работу.

– Вот и славно. Сейчас я уберу нож, и ты, не оборачиваясь, пойдешь прямо, пока я тебя из виду не потеряю. Ясно?

– Ясно.

– И запомни, приведешь подмогу – я тебя найду и ноги отрежу. Все, пошел.

Лезвие медленно отодвинулось от шеи, и Степан негнущимися ногами заковылял по прямой, уперся в забор, обогнул его и исчез в проулке.

Стас поднял дробовик, взял на изготовку и аккуратно открыл стволом входную дверь. В холле никого не было. Он прислушался и уловил едва различимое шебуршание, доносящееся из комнаты, расположенной за стойкой. Закрыв дверь на щеколду, Стас отошел в угол и замер.

– …по Абрикосовой, сверну на Виноградную, – шебуршание усилилось, складываясь в слова песни, исполняемой противным тоненьким голосочком.

Бережной выплыл из комнаты, поставил на стойку кружку чая, открыл регистрационную книгу.

– И на Тенистой улице я постою в те… – Взгляд маленьких узких глазок оторвался от записей и медленно пополз влево, к фигуре, выходящей из темного угла. – Опять… – выдохнул Валентин.

– Точно, падаль, – ответил Стас и зарядил прикладом в наморщенный от удивления лоб.

– Давай, Белоснежка, просыпайся.

Увесистая оплеуха обожгла Вале щеку. Он замотал головой и тут же почувствовал едкий запах керосина. Левый глаз, не залитый кровью, открылся и судорожно забегал из стороны в сторону, не видя ничего, кроме огромного мутного пятна цвета хаки. Пятно дернулось, отступило назад, визуально сократившись в размерах, и постепенно приняло очертания человеческой фигуры. Человек шагнул в сторону, взял стул и сел напротив.

– Здравствуй, Валя, – начал он. – Ты помнишь, сучонок, что я обещал сделать, если ты еще раз попробуешь кинуть меня?

Валентин попытался открыть рот, чтобы немедленно приступить к оправданиям, но смог только слегка подвигать челюстью, жуя тряпичный кляп.

– Вижу, что помнишь. А теперь подумай, стоило ли оно того. – В руке человека появился маленький поблескивающий предмет, который лязгнул и выпустил яркий язычок пламени.

Валентин истерично замычал, задергал привязанными к стулу руками, ногами и вытаращил оба глаза, не обращая внимания на боль от вырванных и оставшихся в запекшейся крови ресниц.

– Ну что? Что такое? – добродушно улыбнулся Стас. – Подыхать неохота? А мне, думаешь, охота было? Нет, Валя. Мне ведь тоже подыхать совсем не хотелось.