Альфа ищет пару

А значит, могла с ними бороться, или, по крайней мере, решить, подходит ли ей такая жизнь.

Но поступок Кати всколыхнул не только Машу, но и многих других молодых лисиц. И они разделились на два лагеря: одни были сторонницами старого уклада предков, другие же хотели иметь свободу выбора, как сбежавшая невеста.

Через несколько дней Маша могла с уверенностью сказать, что в клане зреет бунт. Мужчины начинали опасаться, что их женщины перебегут к другим оборотням и спешили с браками. В ответ молодые лисицы начали массово сбегать из дома, заставляя погоняться за собой по улицам города. Зрело недовольство, и все лисы нашли козла отпущения — главу клана.

На его голову сыпалось все больше претензий и обвинений, ведь именно его дочь подала такой пример. Ракурс внимания членов клана теперь был сосредоточен не на сбежавшей невесте, а на верхушке власти клана.

Маша чувствовала, что зреет переворот. Наблюдала, как с каждым днем мрачнеют лица братьев, как Вадим все чаще собирает собрания с целью воззвать к разуму лисов. Но все катилось по наклонной, словно ком, все возрастая в размерах.

Это грозило кончиться катастрофой в размерах клана лис…

Суворов несся на машине по окружной дороге, останавливаясь через каждые несколько километров. Заглушал машину, выходил на обочину и прислушивался к себе. Волк смотрел на мир, четко сигнализируя человеческому обличию, в правильном ли направлении он двигается. Сканировал пространство, нутром чуя, где искать лисицу. Он взывал к ней, хотя раньше и подумать не мог, что так возможно. А она отвечала, волей или неволей — Стас не знал, да и это было не важно. Главное, что он шел к своей цели, к своей паре. И расстояние, разделяющее их, не являлось преградой. Только не сейчас, когда два «я» — животное и человеческое — слились в одно целое. Когда в нем открылись возможности, о которых он раньше и не подозревал.

Суворов ощущал небывалую уверенность и силу, бившую в нем ключом, словно он перешел в режим охоты, выслеживая желаемое. А Катя для него была не просто желанна, Стас был почти одержим ею. И наконец-то признался себе в этом.

Дела стаи стали вызывать раздражение, призывные взгляды волчиц — досаду, а ночи стали долгими и одинокими. Никогда он не страдал бессонницей, и стоило подушке коснуться одеяла — тут же засыпал.