Cудья и палач

– Да нутром я чую, не ту игру ведет эта стерва…

– Нутро сыщика – тонкий инструмент… Ладно, сегодня же и слей дезу…

Степан ощущал себя Джеймсом Бондом. Ведь сегодня он будет в роли шпиона. И в разведывательных целях ляжет в постель с подозреваемой. И это его. кстати, совершенно не расстраивало.

– Болотова не должна догадываться, что мы ее взяли на прицел, – сказал Марков.

– И Болотову не обязательно знать, что он уже не единственный подозреваемый, – добавил Степан. – Но участие к его судьбе проявить надо.

Куда его из «Петров» перевели?

– В Лефортово, конечно, получше. Но и в Бутырке тоже можно жить.

– Человек – это такая скотина, ко всему привыкает… Алле Михайловне скажи, что от статьи ему никак не отвертеться, – посоветовал Марков. – И светит ему, голубчику, пожизненное заключение. Пусть порадуется…

– Недолго ей осталось…

Степан уже не просто предполагал, он был уверен в том, что кровь Мальцева, Фрязева и бандита по кличке Слива лежит на совести Болотовой. И за Любу она в ответе.

Странно, ведь еще сегодня ночью он считал ее лучшей женщиной на свете.

Алла в своем репертуаре. Ему плохо, а она к нему ластится. Как будто нет на свете ничего важнее секса.

Глаза красивые, шаловливые, блудный огонь в них. И сама вся как огонь.

Все к нему липнет, чтобы он остудил ее пыл.

Сейчас он должен был швырнуть ее на кровать, сорвать с нее одежду, раздвинуть ноги и припасть к ее лону. Не важно чем, но припасть… Только ему сейчас было не до того…

Из головы не выходил звук сирены «Скорой помощи», в которой увозили его отца. Сердечный приступ. Инфаркт. На почве сильнейшего стресса. И слезы в глазах матери. Истинная аристократка советской поры, она не выла, не рвала на себе волосы, как это делают плебеи. Она стойко переносила горе. И с достоинством урожденной леди заняла место в машине «Скорой помощи». В больницу она уехала вместе с отцом. Герман остался дома.

Девяносто первый год. Эра всеобщего развала. Крах экономики и криминальная революция. Бестолковые митинги на улицах и разгул преступности. Воров развелось видимо-невидимо. Как будто некому было их ловить. Как будто милиция только и делала, что защищала демократию.

Из– за этого идиотизма Герман и не поехал в больницу, остался дома.

Квартира у родителей роскошная. Престижный район, пять комнат, ковры на полах и на стенах, хрусталь, фарфор, картины известных мастеров, фамильные драгоценности. И все это добро нельзя оставлять без присмотра.

Иначе и опомниться не успеешь, как квартиру обчистят.