Cудья и палач

Он вышел в холл, снял с вешалки куртку, набросил на себя и собрался уходить.

– Если Виталия не отпустят, будьте добры, сообщите мне об этом, – артистично заламывала руки Алла.

– Я же сказал вам, что позвоню.

– Хотелось бы, чтобы вы сами пришли ко мне, – она смотрела на него многообещающим взглядом.

Казалось, она готова принести себя в жертву его похоти, лишь бы ее мужу выпало хоть какое-то послабление. Но Степан не какая-то похотливая свинья. И Болотов не в его власти. Хотя отдельную камеру, если постараться, ему обеспечить можно…

«Может быть, и приду», – хотел сказать он. Но выдал совсем другое:

– Если ваш муж сбежит снова, я обязательно буду у вас. А так, извините, мне у вас нечего делать.

И уже как будто в оправдание собственной глупости:

– Разве что могу заглянуть для выяснения кое-каких обстоятельств…

Но этого не будет. Следователь сам вызовет ее к себе.

– А вот этого я пока не знаю…

– Ну раз так, то, конечно, заходите, – голосом, полным непонятного трагизма, сказала она. – Но лучше, если вы придете вместе с Виталием…

Или, наоборот, лучше вы приходите один… Степан чутьем улавливал в ее голосе фальшь. Она хотела, чтобы он пришел к ней один, без мужа.

Богатенькая плотоядная сучка…

Степан вышел на улицу, сел в машину. Через полчаса был на месте.

Вместе с Марковым зашел в кабинет, куда привели Болотова. Он сидел на стуле, подавленный, губа разбита – может, при задержании силы не рассчитали. А может, в отделении его допрашивали влегкую – то есть без следователя и протокола. Влегкую с тяжелым приложением. На руках наручники, и снимать их никто не собирался. От Маркова не больно-то сбежишь, но лучше не рисковать.

– Ну что, допрыгался? – незло бросил Степан.

Вообще-то у него были основания злиться на Болотова. Как-никак, чуть не отправил на тот свет его и Любу.

– Как видишь, – ответил за него Николай.

– Мальцев и Фрязев, это я еще могу понять, – сказал Круча. – Но зачем было убивать мою сестру?

– Что? – встрепенулся Болотов. – Вашу сестру? Я что, и ее убил? – с унылым сарказмом спросил он.

– Простите, но вашу сестру я не знаю…

– Да, конечно. Как будто вы не с ней собирались лететь в Анталию…

– Что? Люба ваша сестра?

Степан не считал себя выдающимся физиономистом. Но кое-что в этом понимал. Даже больше, чем «кое-что». На вранье у него профессиональное чутье. А Болотов, похоже, не врал, его удивление было искренним.

– А вы этого не знали?

– Конечно, нет. Я никогда не интересовался ее родственниками.