Ада, или Отрада

Люсетты не было и на Прогулочной палубе, где закутанные в одеяла старики читали главный бестселлер сезона «Зальцман» и с борборигмическим предбурчанием в желудке ожидали одиннадцатичасового бульона. Он прошел к Грилю, где заказал столик на двоих. Оттуда направился к бару и тепло поздоровался с лысым толстым Тоби, служившем на «Королеве Гвиневре» в 1889, 1890 и 1891 годах, когда Ада еще не была замужем, а он был обиженным дураком. Им ничего не стоило удрать в Лопадузу под личинами мистера и миссис Даирс или Сарди!

Он выследил свою и Ады полусестру на носовой палубе, опасно хорошенькую в открытом, ярко-цветочном, треплемом ветром платье: она разговаривала с бронзовыми от солнца, но все же очень старыми Робинзонами. Она обернулась к нему, откинув с лица летящие волосы с выражением, в котором смешалось торжество и смущение, и вскоре они распрощались с Рейчель и Робертом, которые сияли им вслед, одинаково маша поднятыми руками – ему, ей, жизни, смерти, давно минувшей славной поре, когда Демон заплатил по всем карточным долгам их сына, всего за день до его гибели в лобовом автомобильном столкновении.

Он довольно любезно осведомился, куда она, по ее мнению, направляется.

Они снова встретились после полудня.

Поплавав немного, она вернулась на солнечную террасу, где лежал Ван, и сказала:

«Ты не можешь себе представить —»

«Я могу представить что угодно», возразил он.

«Во время осмотра в 1892 году ты показалась мне сплошь красновато-песочного цвета», сказал Ван.

«Перед тобой теперь совершенно новая девочка, – прошептала она. – Счастливая новая девочка. Наедине с тобой, на брошенном корабле, а впереди еще по меньшей мере десять дней до моих следующих регулов. Я послала тебе глупую записку в Кингстон, на случай, если ты не появишься».

Они лежали на циновке у бассейна лицом к лицу, в симметричных позах, он – положив голову на правую руку, она – опершись на левый локоть. Бридочка ее зеленого бюстодержателя соскользнула с плеча на ее тонкую руку, обнажив капли и струйки воды у основания ее соска. Пропасть в несколько вершков отделяла его свитер от ее голого животика, черную шерсть его купальных трусиков от ее промокшей зеленой лобковой маски. Солнце покрыло ее выступающую бедренную кость глянцем; затененный провал вел к пятилетней давности шраму аппендэктомии.