Ада, или Отрада

Полотенце, данное мне, чтобы отереть пот, пленкой покрывавший лицо и щипавший глаза, могло быть и почище. Я прикрикнул, я заставил строптивую створку распахнуться настежь. В грязи закрытой для проезда недостроенной дороги застрял грузовик, и его стоны и рывки рассеяли странное уныние. Только одна из девушек пронзила меня в самую душу, но я перепробовал всех трех, хмуро и неторопливо, «меняя лошадей на переправе» (как советовал Эрик), прежде чем каждый раз заканчивать в объятиях горячей ардиллюзийки, сказавшей мне, когда мы разлепились после самого последнего спазма (хотя судачить о чем-либо, кроме предметов эротических, строго запрещалось), что это ее отец построил бассейн в поместье кузена Демона Вина.

На том все и закончилось. Грузовик уехал или утонул, а Эрик был скелетом в самом дорогом углу кладбища Экса («Но, с другой стороны, все кладбища – экс», заметил как-то жовиальный «протестантский» духовник), между безымянным альпинистом и моим мертворожденным двойником.

Черри, единственный отрок в нашем следующем (американском) амуранте, шропширский паренек лет одиннадцати-двенадцати, выглядел так трогательно со своими медными кудряшками, мечтательными глазами и эльфийскими скулами, что двоица исключительно игривых куртизанок, развлекавшая Вана, в один из вечеров уговорила его попробовать мальчика. Их совокупные усилия, однако, не возымели действия на хорошенького катамита, изнуренного множеством недавно оказанных услуг. Его девичий крупик оказался прискорбным образом обезображен разноцветными отпечатками звериных когтей, шлепков и щипков; но хуже всего было то, что парнишка не мог скрыть острого расстройства желудка, отмеченного неаппетитными дизентерийными проявлениями, покрывавшими древко его любовника горчицей и кровью – следствие, очевидно, безудержного поедания зеленых яблок. Раньше или позже его пришлось бы прикончить или изгнать.

Вообще говоря, участие мальчиков следовало запретить. Великолепный французский амурант пришел в упадок после того, как граф Лангбургский обнаружил в нем своего похищенного сына, хрупкого зеленоглазого фавненка, которого осматривал ветеринар, тут же и пристреленный графом по ошибке.

В 1905 году «Виллу Венус» постигло два других несчастья. Особа, которой мы дали имя Ритков или Вротик, вследствие старческих недугов вынуждена была оставить Клуб без своего покровительства.