Вторая Отечественная

А вот сосед мой при очередной попытке высунуться и сделать быстрый, неточный выстрел упал назад со сломанной тяжелым ударом пули челюстью, буквально раздробленной слева пулей маузеровского калибра…

Пуля прошла навылет, не убив бойца, но он потерял сознание от болевого шока. Кое-как перевязав раненного уже во второй раз солдата, я выгреб из его подсумков все обоймы, россыпь патронов нашлась в вещмешке, но теперь уже весь запас кончился. И где обновить его, решительно не представляю… Пришел я в себя именно в этом здании уже во время боя и в числе легкораненых вновь встал в строй. Где Жорж, прапорщик Марочко и прорвавшиеся с нами ополченцы – неизвестно… Вскоре сюда же отступили остатки двух взводов, теснимых турками – и временный лазарет превратился в опорный пункт. Большинство бойцов поднялись на второй этаж здания – оттуда целиться сподручнее. К слову, сверху по-прежнему раздаются частые выстрелы да бодрые команды офицеров. А вот на первом этаже активность заметно упала – еще бы, включая меня, в строю осталось всего пять человек…

– Братцы, патронами не богаты?

После непродолжительной паузы один из бойцов виновато ответил:

– Последнюю обойму только что зарядил, господин прапорщик.

Остальные ничего не сказали – видимо, у самих уже ничего не осталось.

– В таком случае патроны бережем, без нужды не высовываемся. Соратники, судя по звукам наверху, пока успешно ведут бой, а наша задача не дать туркам войти в здание… Гранаты есть? То есть ручные бомбы?

Крепкий унтер с роскошными, хоть немного обвисшими усами ответил даже как-то молодцевато – но в голосе его я различил едва уловимую тоску.

– Значит так: вы – отдадите мне свою трехлинейку и поднимитесь наверх, попросите винтовочных патронов. А если в строю есть офицер, то тогда также и патронов к нагану. Пусть принимает решение о подносе боеприпасов – их запас необходимо обновить, и, если нужно, пусть отправит хоть пару человек за цинками. Мы внизу прикроем…

Солдат, ответивший мне о последней обойме, несколько сбитый с толку обращением на «вы», отдал мне винтарь с видимым сожалением, после чего стремглав побежал наверх.