Вторая Отечественная

Короткое отступление сквозь дворы Верхнего Сарыкамыша очень напомнило поседевшему юноше уличные бои за родной Адан… Так что ни рана в левой руке, ни подавляющее численное превосходство наступающего врага не остудили боевой пыл дашнака. Скорее наоборот, прибавили ему ярости…

А всего на мгновение растерявшийся прапорщик Марочко, все-таки сумевший отвести поредевшее отделение благодаря прикрытию пулемета (жаль, что очереди его оборвались так быстро – запоздалый приказ и поспешное отступление стоили жизни трем ополченцам), решительно повел людей за собой, вслед Тадевосяну.

– За Веру, Царя и Отечество!

По-прежнему сжимая в руках привычную, родную и так хорошо знакомую трехлинейку, Павел Иванович провел ополченцев проулком между домами, когда впереди уже раздался грохот пальбы из «Смит-Вессона». Мощное, убойное оружие в руках опытного стрелка посылает пули кучно и точно, а на близкой дистанции и вовсе не оставляет врагу шанса уцелеть! Подводит только скорострельность – приходится перед каждым выстрелом взводить курок, что было особенно неудобно Дживану с его раненой левой рукой…

Первую пулю он успел отправить в спину одного из турков, спешно обходящих, а скорее даже обегающих массивный деревянный дом, за углом которого раздаются частые выстрелы наганов и винтовок да крики сошедшихся в ближнем бою солдат… Вторую – в грудь развернувшегося к нему турецкого офицера, также сжимающего в руках американский револьвер! Третья пуля ушла в живот уже успевшего выстрелить в ответ османа… Турки разрядили маузеровские винтовки по смелому дашнаку практически залпом, в одно мгновение оборвав тому жизнь – дергающееся от сильных толчков тело Тадевосяна бросило на землю, но боли он не успел почувствовать. Только перед внутренним взором юноши вдруг предстали отец со старшим братом и сестры с мамой – они улыбались, звали Дживана к себе, манили руками… А тот, чувствуя необычайную легкость во всем теле, словно бы взлетел навстречу им, удивляясь лишь все более яркому свету, бьющему в глаза…

Он уже не мог увидеть, что отвлекшиеся на схватку с ним турки пропустили появление оставшегося отделения, молча, яростно бросившегося в штыки.

Павел Иванович, лишь последние несколько месяцев учившийся владению шашкой и стрельбе из револьвера, даже в ближнем бою предпочел действовать хорошо знакомой, отлично изученной им трехлинейкой.