Вторая Отечественная

Хотя, как кажется, вражеский офицер включил в бой всех подчиненных… Но как бы то ни было, я должен узнать, уцелела ли несчастная, ставшая жертвой жирного борова, а главное, была ли это Любава, или мне просто показалось?!

Осторожно обойдя дом с тыла, стараясь держаться как можно дальше от впряженных в повозки лошадей (мало ли, выдадут чужака встревоженным ржанием, а то и копытом ударить надумают!), я увидел все еще лежащую у ступенек девушку. Свет из открытой двери дома упал на ее лицо – и похолодев, я узнал Любаву. Хотя австрийский выродок успел лихо так «подправить» ее лицо, разбив ударами ног нос и губы… Понять, жива ли еще девушка, или нет, невозможно – рядом с ней все залито кровью ее мучителя, также валяющегося на земле. Но самое хреновое – из дома доносятся мужские голоса. Один высокий, визгливый, едва ли не плачущий, второй же угодливый, даже подобострастный… Выходит, кто-то из охраны все же остался с одним из раненых офицеров. Баб, правда, не слышно – но те наверняка сбились где-нибудь в уголке и стараются не подавать признаков жизни.

В их ситуации – самая верная тактика…

Между тем, счет для меня идет на секунды – уцелевший офицер, немного протрезвев, в любой момент может вернуть зольдат назад. Любаву нужно отсюда уносить, уносить как можно быстрее, но ведь если меня заметит оставшийся в доме австриец, то срежет в спину одним выстрелом! Его надо снимать – и немного подумав, я мягко потянул из ножен штык-нож, без особого труда приладив его к стволу трофейной винтовки. Попробую сработать штыком – ну, а если не выйдет, в магазин уже вставлена свежая патронная пачка…

Стараясь ступать как можно более осторожно, аккуратно перенося вес тела с пятки на носок, я принялся подниматься наверх. Одна, вторая, третья ступенька… Но четвертая ступень издала предательский скрип, остро резанувший по натянутым нервам, и, плюнув на осторожность, я рванул вперед, к все еще распахнутой двери дома старосты.

При виде меня, влетевшего в дом с винтарем наперевес, измазанного в грязи (и со стороны наверняка похожего на какого-нибудь упыря из местного народного фольклора!), отчаянно завизжали сгрудившиеся в дальнем углу светлицы девки, да с явным ужасом на лице обернулся австрияк.