Стану ему женой. Ребенок от монстра

От него хотели получить информацию и не собирались торговаться.

— Где Глодов, ублюдок?

Он попытался сосредоточиться на чем-то другом, чтобы отвлечься от боли.

Раньше получалось ее контролировать. Может, он действительно стареет, но раньше все было проще. Однажды Дина перевязывала ему руку и волновалась, как он теперь возьмет оружие в руки, как сможет себя и ее защищать. Как сейчас помнил, что ответил ей: я могу контролировать боль.

Больше не получалось. Не получалось… Хотелось, чтобы все прекратилось, и он был безумно рад думать о Лене…

Лена… Лена.

Спасительные мысли.

Такая сладкая девочка была. Еще не испорченная жизнью — такими светлыми, как она, бывают лишь дети. Не узнавшая жестокость как Дина. Молодая, прекрасная, легкая. В рот ему смотрела, что он ни сделает — принимала с интересом и восторгом.

— Кто же от такого откажется… — пробормотал он опухшими губами.

— Что? — переспросил парень, и гадко прищурился. — Бормочет что-то. Нервы сдали?

Ненадолго его оставили в покое.

Наполовину закрыв веки, Андрей лежал на бетонном полу, и наблюдал за ними. Звонили Богданову или приближенному: молчание возымело силу. Его избили, но вытянуть ответы не смогли. Теперь нужны инструкции.

— Ладно, — сказал охранник, закончив разговор. — Где прячешь семью? Их сюда привезут, этого хочешь?

Парализующий страх, словно яд, растекся по венам.

Адреналин в крови призывал действовать, а он лежал, отвернув лицо в сторону, и думал о ней.

Лена-Лена…

Маленькая, красивая девчонка, с которой он познакомился лишь для одного — для постели, а она без спроса родила ребенка.

Избитый, с заплывшими глазами и тонущий в боли и безнадеге он только сейчас понял, что действительно полюбил эту девчонку. Так сильно, что не скажет ничего, даже если разрежут на куски.

Про Глодова — может быть. Про нее просто нет.

Пусть режут."

"Его захлестнуло незнакомое ощущение пьянящей животной привязанности, из-за которой умирают и терпят пытки. Пугающая, но искренняя любовь к той, без которой просто плохо.

И от этих чувств он сходил с ума.

Что не выдержит издевательств и ему влезут в голову, как когда-то. По молодости и неопытности он оговорил себя после многочасовых пыток, сдался и дал на себя компромат. На долгие годы позволил собой помыкать и огромной ценой исправил ту ошибку. Это теперь навсегда в душе: тонкой тенью, паутинкой, затянувшей сердце — недоверие к себе.

А она бы и за это его простила.