Врачебная ошибка

– Кира Шемякина была убита, – пояснил Трофименко, пока Лиза переваривала новость, присев на подлокотник потрепанного кресла.

– Но кому могло понадобиться… Погодите, вы считаете, что мы имеем к этому отношение?!

Звук поворачивающегося в замке ключа возвестил о приходе хозяина дома. Лиза кинулась в крохотную прихожую, прижимая к себе младенца, с криком:

– Афанасий, Кира умерла!

– Что ты несешь! – ответил сердитый мужской голос. – Как это – умерла? Я же с ней недавно по телефону…

В комнату вошел высокий, полный, даже, пожалуй, толстый мужчина с неаккуратной бородой и глазами чуть навыкате.

На нем были мешковатые джинсы, протертые на коленях, и засаленная спортивная куртка.

– Вы кто? – с обвинительной интонацией поинтересовался он.

– Это следователь, – быстро ответила Лиза.

– Так это что, правда?

Мужик тоже казался удивленным. Но внезапно выражение его лица стало подозрительным.

– А почему, собственно, вы пришли к нам? – спросил он.

– Они там считают, что мы… – начала объяснять жена, но Афанасий Шемякин прервал ее, сказав:

– Я никогда бы и пальцем Киру не тронул! Расстались мы, естественно, не совсем по-дружески, но она всегда знала, что часть жилплощади по праву принадлежит мне. Я, между прочим, на нее не претендовал до тех пор, пока не возникла острая необходимость. Более того, я ведь не требовал, чтобы Кира впустила меня в квартиру вместе с семьей – я предлагал ей выплатить мою долю деньгами, чтобы мы могли хотя бы купить комнату в коммуналке!

– Вы полагали, что зарплата медсестры позволит Кире расплатиться? – недоверчиво хмыкнул Трофименко.

– А мне-то что прикажете делать – до конца жизни по чужим углам скитаться?

– Насколько мне известно, квартира принадлежала вашей теще, – заметил Павел.

– Да, но ее добрая воля была на то, чтобы меня прописать. А потом Кира согласилась на равные доли. По-моему, это справедливо, ведь я много средств вложил в ремонт! Мы прожили вместе много лет, вырастили сына…

– Соседи утверждают, что вы не слишком старались: парень пошел по кривой дорожке.

– Мне жаль, что так случилось, но моей вины в этом ровно столько же, сколько и Кириной, – развел руками Шемякин.