Супружеский ошейник

Правда, Софья как-то ловко прикрыла ей рот рукой и тихо шепнула на ухо:

– Варь, вот поверь мне… если ты не хочешь испугать этого мужчину, старайся не петь. Лучше пляши.

– С моими-то ногами? – обиделась Варя.

– Тогда молчи. Ну или улыбайся, что ли… только загадочно. А то ты в последние полтора часа неприлично счастливо скалишься. Когда у Маши Элвин так начинал скалиться…

– Да знаю я, – перебила подругу Варя и надулась.

Но хватило ее ненадолго. Уже через пять минут губы ее снова расползлись в блаженной улыбке. А что, в самом деле, делать, если… если поет не только мужчина, но и сердце? Если ей так уютно сидеть возле этого камина, смотреть, как щурится Софья, как кусает соломинку для коктейля Маша, как старательно выбирает Валентин яблоко, а потом не знает, кому его предложить. И она снова улыбалась.

Домой гости засобирались уже глубоким вечером.

– Бедный мой псина, – вздыхала Маша. – Мне кажется, он больше волонтер, чем я. Он так долго все время терпит.

– У меня дома тоже трое волонтеров мужу мозг выносят, – пробурчала Софья. – На что только не пойдешь ради благого-то дела. Варь, ты, значит, давай больше не капризничай, не болей. Хотя можно и поболеть, чего это я?

– Девочки… я так рада… я так… Валентин, а радоваться мне же можно, да?

– Нужно! – отчаянно кивнул Валентин. – Вадим, лечи барышню, радуй ее почаще.

– Будем стараться, – фыркнул Вадим и прижал Варю к своему плечу.

– «Обрадовал», – чуть было не сорвалось с Вариных губ. Но Софья сделала ей знак глазами, и Варя мило и покорно улыбнулась. Чистый ангел.

Она уже представила, как Вадим… а теперь она будет звать его только так… Как он возьмет ее на руки и отнесет на диван. А потом… потом он, наверное, снова начнет петь песни и играть на гитаре. Только теперь уже для нее одной. А она… Да, она будет молчать, как советовала Софья. Пусть Вадим влюбляется в нее посильнее.

Но Вадим отчего-то вовсе не схватил ее на руки и никуда не понес.

– Варь, – повернулся он к ней. – Мне завтра очень рано уезжать надо. Очень рано. Ты убери здесь всю посуду со стола, хорошо? А то я… я усну прямо в тарелке – и ушел.

А как же она таскать-то будет? Она ж и ходить-то не может, так только – со стулом в придачу.

Ну ладно, Оксаров. Она, конечно, уберет. Но ты, Гер-расим!

Кстати, со стулом убирать посуду оказалось вовсе не трудно – она составила все тарелки на стул, а потом сама и везла их. А возле раковины и вовсе – уселась и стала мыть. Ничего, справилась.