Продавец острых ощущений

Нашел тот, что идет в нужном направлении, наскреб на билет, устроился у окна и снова закрыл глаза. Видеть реальный мир, где он все еще нищий попрошайка, ему не хотелось.

До дома брата пришлось еще и на метро ехать, благо кое-какие деньжата остались. У самой двери Альберт вдруг оробел. Руку к звонку протянул, а нажать никак не решался. Стоял как истукан и пялился на кнопку.

— Помочь, гражданин? — услышал он оклик за спиной и резко повернулся.

На лестничном пролете, что вел вниз, стояла симпатичная девушка. Ну, может, не совсем девушка, но еще довольно молодая и уж точно симпатичная.

— Нет, спасибо. Я просто задумался, — слукавил Альберт.

— К Аллочке приехали? — Уходить девушка не спешила.

— Брата хоронить, — делая скорбное выражение лица, ответил он.

— О, так вы Альберт? Тогда понятно, — многозначительно усмехнулась девушка.

Альберту это не понравилось, и он грубовато уточнил:

— Почему не звоните, — ничуть не смутившись, ответила девушка. — Аллочка-то вас не жалует, а брата теперь нет. Как пить дать не пустит.

— Не думаю. — Голос Альберта звучал не особо уверенно. — Как-никак покойный брат мне.

— Сводный, — проявила осведомленность девушка.

— Не имеет значения. А вы подруга Аллы?

— Упаси бог! — замахала руками девушка. — Таких подруг иметь — врагов не надо.

— А вы не согласны? Меня, кстати, Изабелла зовут.

— Очень приятно, Изабелла. Спасибо за поддержку, но дальше я справлюсь сам. — Альберт надеялся, что после этих слов Изабелла уйдет, но та и бровью не повела. Как стояла на лестнице, так и осталась стоять. Видно, ей очень хотелось увидеть, как Алла будет выставлять брата погибшего мужа. Альберт тянул по той же самой причине, только получить свидетеля ему, наоборот, не хотелось. Какое-то время оба молча стояли и глазели на дверь. Наконец Альберт вздохнул и нажал кнопку звонка. Не век же на лестнице торчать?

Дверь Алла открыла почти сразу, словно ждала кого-то. Увидев на пороге Альберта, тут же встала в стойку. Руки в бока уперла, брови свела и грубым голосом спросила:

— Не шуми, Алла. Такое горе в семье, — начал Альберт, но Аллочка его слезливые речи слушать не собиралась.

— Горе? Это у тебя-то горе, пиявка-кровопийца? — заорала она. — Да как у тебя только язык повернулся сказать такое!

— Давай обойдемся без оскорблений, — увещевал Альберт. — Незачем в такое время концерты на потеху соседям устраивать.